Почему?

это не равенство, а однородность, а точнее - единство воли и направления. В христианской теологии это различается достаточно строго: есть онтологическое равенство (единосущие в Троице) и есть единство по благодати (человек с Богом). Второе не делает человека Богом по природе — иначе это было бы не соединение, а слияние/поглощение.

...единство вектора, а не тождество субстанции. И в этом смысле «соединиться без равенства» можно — как жена соединяется с мужем, не будучи равной ему по природе, или как ветвь соединяется с лозой, оставаясь ветвью. Равенство не является условием соединения; условием является совместимость — общая жизнь, общий дух, общая воля.

у человека нет никакой сатанинской природы, а есть человеческая природа, испорченная первородным грехом ветхого Адама

Сатанинская природа — это онтологическое зло, злая сущность. Если человек создан с такой природой, то Бог — творец зла, что разрушает и благость Бога, и саму возможность спасения (спасать «сатанинское» нельзя, его можно только уничтожить).

Испорченная человеческая природа — это природа благая по сути, но повреждённая (потеря благодати, склонность ко греху, смертность). Это классическая христианская позиция: зло не субстанция, а порча/лишённость блага (привация, по Августину). Ветхий Адам — не сатана, а падший человек.

Онтологически — во Христе человек уже оправдан, усыновлён, соединён с Богом (если речь о крещении/вере).

Процессуально — исцеление природы идёт как синергия: человек соработает благодати. «Приходить к Богу» — это не повторное вхождение во Христа, а углубление уже данного соединения, покаяние, молитва, таинства. Это не «заново спасаться», а «возрастать в спасении».

речь идёт о том, что сама попытка контролировать свою гордыню своими силами ведёт к утверждению гордыни действующего агента
это классический парадокс, который в аскетике известен давно: борьба с гордостью силами самой гордости. Попытка «контролировать» гордыню своим усилием — это уже позиция «я справлюсь», то есть утверждение себя как субъекта, который выше этой страсти. Тем самым гордыня не устраняется, а переодевается в смирение (или в «работу над собой»).

Это ровно то, о чём писали отцы:

Авва Дорофей: «Нет ничего хуже гордости; но и в самом желании исправиться от гордости может скрываться гордость».

Иоанн Лествичник: борьба с гордостью — единственная страсть, которую нельзя победить собственными силами, потому что сама попытка победы питает её.

Симеон Новый Богослов: кто думает, что он смиренен, тот горд.

Механизм простой: контролирующий агент — это всегда «я», которое ставит себя над страстью. Оно не может быть одновременно и субъектом контроля, и объектом. Значит, «я контролирую свою гордыню» = «я лучше своей гордыни» = гордыня на новом уровне. Это как барон Мюнхгаузен, вытаскивающий себя за волосы.

Отсюда два выхода, которые предлагает традиция:

Не контролировать, а видеть. Не «побороть», а заметить и признать: «да, я горд» — без попытки немедленно исправиться. Признание без оправдания уже выводит из позиции контроля.

Передать контроль Другому. Смирение — не «я смирился», а отказ от позиции субъекта, который сам себя исправляет. «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать» — то есть смирение не достигается, а даётся в ответ на отказ от самодостаточности.

У меня голгофа - начало каббалы , место принятия решения распять свой разум на древе сфирот.

Вопрос в том , что такое распятие .
Это же не орудие казни , это древо жизни.
Распятие это объятие разумом древа жизни
Это постижение древа десяти сфирот , возможность подняться по ступеням духовной лестницы до кетера .

Если человек находится в гневе, в определенном состоянии, то маловероятно, что он его контролирует. Это ему надо как-то отделить гнев от себя. Но тогда как он его будет контролировать? да и для чего? управлять им? Гордыню еще называют болезнью духовной.

Так еще о справедливости говорят. Но вот евангельская история о Спасителе, обвинителях и женщине взятой в блуде. Если под этим всем иметь именно то что обозначено, то Спаситель выступает здесь как Судья. Он и повелел в ответ на обвинение: кто без греха, тот ... и обвинители рассеялись, укоряемые совестью. Здесь они показаны беззаконниками, одним словом, фарисеями. Однако, если бы они были беззаконниками, то бросили бы свои камни в женщину. Они могли бы не тащить ее на суд. И тогда тоже бы согрешили: если не против одной заповеди, так против другой. т.е. исполняется одна заповедь, нарушается другая  никто не служит двум. Так кто же они: законники или беззаконники? И какую роль в этой истории выполняет справедливость? (я не спорю с Вами, и не пытаюсь что-то доказывать - я просто беседую).

Александр, потенциал разве рабство?