Вы затронули очень интересный вопрос, потому что в притче о добром самарянине (Лк. 10:25–37) действительно происходит подмена первоначальной постановки вопроса — причём совершенно намеренная, со стороны самого Иисуса.
Законник спрашивает об одном, а Иисус предлагает ответить на другой вопрос. И без понимания иудейского представления о «ближнем» смысл этого поворота легко упустить.
Разберём исторический и текстуальный контекст.
1. С чего вообще начался разговор?
Разговор начался вовсе не с вопроса «кто мой ближний?».
В Евангелии от Луки 10:25 сказано:
И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?
Законник — не юрист в современном смысле, а знаток иудейского религиозного закона, Торы.
Иисус отвечает вопросом:
В законе что написано? как читаешь?
И законник произносит две заповеди:
Первая — из Второзакония 6:5:
Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим...
Вторая — из Левита 19:18:
Возлюби ближнего твоего, как самого себя.
Здесь важно, что обе заповеди уже существовали в иудаизме. Законник не узнаёт от Иисуса ничего принципиально нового. Более того, именно законник объединяет эти две заповеди в своём ответе.
Иисус соглашается:
Правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить.
И вот только после этого появляется интересующий нас вопрос.
Лк. 10:29:
Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?
2. Что на самом деле спрашивал законник?
Законник уже согласен с тем, что нужно любить ближнего.
Он не спрашивает, нужно ли помогать людям вообще.
Он спрашивает о границах обязательства.
Если заповедь требует любить ближнего как самого себя, то кто именно входит в эту категорию?
Соплеменник? Единоверец? Праведный иудей? Проживающий рядом чужеземец? Самарянин? Любой человек?
И вот здесь становится понятна характеристика Луки: «желая оправдать себя».
Законник хочет определить критерий, позволяющий оценить собственную праведность.
3. Что делает Иисус? Он фактически меняет вопрос
Иисус рассказывает притчу.
Человек шёл из Иерусалима в Иерихон. На него напали разбойники, избили и бросили полумёртвым.
Мимо проходят трое:
1. Священник — видит пострадавшего и проходит мимо.
2. Левит — тоже видит и проходит мимо.
3. Самарянин — останавливается, перевязывает раны, отвозит человека в гостиницу и оплачивает уход.
Самое интересное происходит после рассказа.
Лк. 10:36:
Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?
Сравните вопросы:
Законник спрашивает:
Кто мой ближний?
Кого я должен любить?
Как определить круг людей, которым я обязан помогать?
Иисус спрашивает:
Кто оказался ближним пострадавшему?
Кто проявил любовь?
Как человек становится ближним другому?
Это и есть центральный смысл повествовательного поворота. Законник спрашивает о статусе другого человека, а Иисус — о поступке самого человека.
5. Так кто же ближний: пострадавший или самарянин?
Здесь необходимо различить два уровня.
Если отвечать строго по тексту заключительного вопроса Иисуса — ближним назван самарянин.
Именно это следует из Лк. 10:36–37:
Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?
Он сказал: оказавший ему милость.
Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.
Законник прямо называет ближним того, кто помог.
Но этим дело не исчерпывается.
Если ближним оказывается тот, кто проявил милосердие, то пострадавший является человеком, по отношению к которому это милосердие было проявлено.
Благодаря этому Иисус одновременно достигает двух целей.
Во-первых, показывает, что милосердие может исходить от человека, которого слушатель привык считать чужим.
Во-вторых, переносит внимание с определения достойных любви людей на собственную готовность действовать.
Самарянин не выясняет, принадлежит ли пострадавший к нужной религиозной или этнической общине. В притче вообще не говорится, кто этот пострадавший по происхождению.
Ему достаточно того, что перед ним человек, нуждающийся в помощи.
В этом смысле нельзя просто сказать, что Иисус определил ближнего как «того, кому нужна помощь». Текст формулирует более тонкую мысль.
Ближним не только признают другого — ближним становятся для другого через поступок.
5. Значит ли это, что Иисус отменяет иудейское определение ближнего?
На мой взгляд, точнее говорить не об отмене, а о переориентации самого способа рассуждения о заповеди.
Иисус не заявляет, что заповедь Левита неправильная. Напротив, он подтверждает её.
Он не говорит, что Тора не учила милосердию по отношению к чужим. Как мы видели, этому уже учил Левит 19:34.
Но он отказывается дать законнику перечень людей, подпадающих под категорию ближнего.
Это принципиально.
Ведь если бы Иисус ответил: «Ближний — всякий человек», он дал бы новое, более широкое определение категории.
Но в Евангелии он поступает иначе.
Он предлагает историю, в которой религиозный статус человека никак не гарантирует нравственного поведения, а представитель чужой религиозной общины оказывается образцом исполнения заповеди.
Примечательно также, что Иисус не объясняет, почему священник и левит прошли мимо. Иногда это объясняют опасением ритуальной нечистоты, но в самом тексте такой мотив отсутствует. И строить всё толкование на нём не стоит.
6. И ещё один важный момент: что именно Иисус отвечает на первоначальный вопрос о вечной жизни?
Это, пожалуй, самая интересная часть всей беседы.
Вспомним её начало:
Законник: «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?»
Иисус: «В законе что написано?»
Законник: «Любить Бога и ближнего».
Иисус: «Так поступай, и будешь жить».
В конце притчи Иисус снова возвращается к действию:
Иди, и ты поступай так же.
Получается композиционное обрамление.
В начале: «Так поступай».
В конце: «Поступай так же».
То есть весь эпизод построен вокруг вопроса не о правильной классификации людей, а о том, как исполнить уже известную заповедь.
Законник знает правильный ответ на уровне Писания. Иисус переводит этот ответ на уровень конкретного нравственного поступка.
Причём в качестве примера выступает самарянин — человек, который с точки зрения религиозных границ слушателя мог восприниматься как чужой.
Это особенно выразительно: тот, кого можно было бы исключить из круга «своих», оказывается образцом исполнения Божьей заповеди.
И мне кажется, здесь есть ещё более глубокая особенность: Иисус не столько расширяет список ближних, сколько делает сам вопрос о границах этого списка второстепенным.
Законник пытается выяснить: «Кто должен быть достаточно близок ко мне, чтобы я был обязан его любить?»
А Иисус фактически отвечает: «Посмотри, как человек, считавшийся чужим, сам стал ближним другому. Иди и поступай так же».
Это не одно и то же, что простое определение «ближний — любой нуждающийся». И именно эта разница, на мой взгляд, составляет важнейшую особенность притчи.
