---
Часть третья. «Экзамен»
Сцена первая. Домашняя работа
Эля сидела на кухне три вечера подряд. Перед ней на столе горела лампа — та самая, советская, с жёлтым плафоном. Справа лежал блокнот. Слева — банка с огурцами, потому что без огурцов мысли не шли.
— Ну и что мне писать? — спросила Эля у лампы. Лампа горела ровно, не мигая. Наверное, пробки поменяли.
— Надо писать, что чувствуешь, — сказал Валера из-за спины.
— А что я чувствую?
— Ну... тепло.
— Это не тепло, это лампа греет.
— А разница?
— Для профессора — разница. Он хочет, чтобы я отличала тепло от Хеседа. Или Хесед от тепла. Я уже запуталась.
Валера вздохнул и ушёл на диван. Ему было жалко Элю, но помочь он ничем не мог. Он даже не знал, где у этой герменевтики кнопка включения.
Эля вздохнула и начала писать.
«Свет моей настольной лампы: феноменологический анализ»
Страница первая.
Моя лампа старая. Она досталась мне от свекрови, которая была женщина вредная, но лампу любила. Говорила: «Элька, лампа — это тебе не шутка. Это тебе и свет, и тепло, и уют». Я тогда не понимала, думала — придирается. А теперь, может, и понимаю.
Лампа жёлтая. Но не просто жёлтая, а как цыплёнок. Или как масло, когда на него свет падает. Или как...
Эля остановилась. Ей казалось, что пишет она какую-то чепуху. Но блокнот от этого не становился легче, а профессор — ближе.
Страница вторая.
Запах. От лампы пахнет пылью и старыми проводами. Ещё — чуть-чуть горячей жестью. И ещё — почему-то — вспомнилось детство. Когда я маленькая была, мы с мамой сидели вечером на кухне, и горела точно такая же лампа. И пахло хлебом. И мама была живая.
От лампы, наверное, хлебом не пахнет. Но когда я на неё смотрю, я чувствую хлеб. Это, наверное, и есть феномено... фенамен... как его там.
Эля перечитала и подумала: «Меня выгонят».
Страница пятая.
Когда я долго смотрю на свет, мне становится тепло внутри. Не в животе, а выше — где-то под сердцем. И обида уходит. И тревога. Я не знаю, как это называется по-научному. Может, Хесед. Может, гадлут. А может, просто лампочка греет.
Валера говорит, что я слишком серьёзно ко всему отношусь. А я не серьёзно. Я просто хочу понять: если я напишу правду, мне поставят двойку или пятёрку?
На десятой странице Эля написала:
«Вывод: моя лампа — не просто лампа. Это память. Это уют. Это тепло. Это мамины руки. Это тот свет, в котором можно плакать, и никто не увидит. А какой это свет с точки зрения герменевтики — я не знаю. Но мне кажется, хороший».
Поставила точку. Закрыла блокнот. За окном было уже темно. Лампа горела.
— Готово, — сказала Эля.
— Слава богу, — сказал Валера из другой комнаты.
---
Сцена вторая. Татьянина работа
Татьяна подошла к делу иначе.
Она купила специальный блокнот — в клеточку, с твёрдой обложкой. Она отгородила себе угол в спальне, повесила на стену лист ватмана и нарисовала на нём схему: «Свет — Цвет — Текстура — Запах — Эмоция — Духовный Уровень».
Афаалит — пёс, который был когда-то Аиром Блаженным, — сидел рядом и смотрел на Татьяну круглыми глазами. Он давно понял, что люди — странные существа. Но Татьяна превосходила все его ожидания.
— Ты только послушай, — сказала Татьяна псу, зачитывая вслух свои заметки. — «Свет лампы имеет температуру примерно 2700 Кельвинов, что соответствует низкому уровню Малхут. Однако при длительном всматривании температура восприятия повышается до 3500 К, что позволяет говорить о переходе в Есод».
Афаалит чихнул.
— Именно, — сказала Татьяна. — Ты тоже чувствуешь этот переход.
Пёс лёг на пол и закрыл глаза. Ему снилось, что он не пёс, а Аир. И что он не в деревне, а где-то высоко-высоко, в мире, где не нужно описывать лампы. Потом он проснулся и увидел Татьяну, которая нюхала лампочку.
— У неё есть запах! — заявила Татьяна. — Тонкий, едва уловимый. Похож на запах нагретого стекла и... и вечности.
Афаалит вздохнул. «Вечность, — подумал он. — Вечность пахнет псиной и мятой. Но кому я объясню».
Татьяна исписала двадцать три страницы. В конце она приложила диаграмму, график цветовой температуры и краткое эссе на тему: «Лампа как проводник ор хозер в условиях бытовой кухни».
— Теперь меня точно завалят, — сказала Татьяна с гордостью. — Но зато честно.
Афаалит перевернулся на другой бок.
---
Сцена третья. Сдача работ
Прошло две недели. Эля, Татьяна и Володька приехали в институт сдавать эссе.
Володька принёс один листок. На нём было написано: «Лампа горит. Свет жёлтый. Тепло. Всё».
— Это всё? — спросил профессор Коженников, взяв листок пинцетом, как опасную улику.
— Всё, — сказал Володька. — Я больше ничего про лампу не знаю.
— А как же феноменологический анализ?
— А я его не проходил. Я чай пью. А чай — он и есть чай. И лампа — она лампа. Я не умею врать.
Профессор посмотрел на Володьку долго-долго. Володька посмотрел на профессора. Потом профессор вздохнул и поставил в зачётку тройку.
— Идите, — сказал он. — Вы безнадёжны.
Володька вышел. В коридоре он достал из сумки термос, налил себе чаю и выпил. Не спеша. Со вкусом. Потому что чай, он и есть чай.
Татьяна зашла следующей.
Она положила на стол стопку листов — двадцать три страницы, диаграммы, графики, схему перехода цвета в запах.
Профессор читал долго. Минут сорок. Татьяна сидела, сцепив руки, и молилась всем святым, которых знала.
— Восхитительно, — сказал профессор наконец. — Вы превзошли саму себя.
— Правда? — спросила Татьяна дрожащим голосом.
— Это полная ерунда, — сказал профессор. — Но ерунда убедительная. Вы верите в то, что пишете. А это главное. Пятёрка.
Татьяна вышла из аудитории бледная и счастливая.
— Ну как? — спросила Эля.
— Она поставила, — сказала Татьяна.
— Кто — она?
— Пятёрка. Поставила. Я, кажется, теперь каббалист.
Вошла Эля.
Профессор взял её тетрадку — обычную, школьную, в косую линейку. Прочитал первую страницу. Ничего не сказал. Прочитал вторую. Кашлянул. На пятой странице он отложил тетрадку в сторону и посмотрел на Элю.
— Вы плакали, когда писали? — спросил профессор.
— Немножко, — призналась Эля. — Вспомнила маму.
— Здесь, — профессор ткнул пальцем в середину страницы, — вы пишете: «От лампы пахнет хлебом». Лампы не пахнут хлебом. Вы знаете это?
— Знаю.
— Тогда почему вы это написали?
Эля помолчала. Потом сказала:
— Потому что когда мама была жива, мы всегда пекли хлеб. И в тот вечер, когда я её вспомнила, от лампы пахло хлебом. Я не знаю, откуда. Может, с кухни. А может, из памяти. Но пахло. Честное слово.
Профессор долго смотрел на неё. Не страшно. Не сурово. А так — как будто увидел что-то, что давно искал и думал уже, что не найдёт.
— Садитесь, — сказал профессор.
— Я и так сижу, — сказала Эля.
— Встаньте. Потом сядьте. Я так решил.
Эля встала. Села.
— Вот, — сказал профессор. — Вы только что совершили бессмысленное действие. Но я попросил — вы сделали. Почему?
— Потому что вы профессор, — сказала Эля. — И вы старше. И мне вас жалко.
— Меня жалко?
— Вы тридцать лет лампы принимаете. У вас, наверное, уже глаз дёргается.
Профессор засмеялся. Громко, неожиданно, как гром среди ясного неба.
— Пятёрка, — сказал он. — С плюсом. И приходите на следующий семестр. Я буду ждать.
Эля вышла из аудитории. Тетрадку она забыла на столе. Профессор потом долго перечитывал её и, говорят, даже заплакал. Но это уже не точно.
---
Сцена четвёртая. Послесловие
Они сидели в сквере у института. Володька пил чай. Татьяна перечитывала свою работу и находила новые ошибки. Эля смотрела на серое небо и думала: «Как же я напишу про звуки? Про запахи? Про ощущения в теле? Лампу-то кое-как описала. А что дальше будет?»
— Дальше будет хуже, — сказал Володька, будто прочитав её мысли.
— Откуда знаешь?
— Чай пью. Много лет. Когда чай пьёшь, видишь наперёд.
Он отхлебнул из кружки. Потом добавил:
— Но и лучше будет. Тоже вижу.
— И что именно? — спросила Татьяна.
— А это уже не скажу. Не положено. Пейте чай.
Они помолчали. Где-то за деревьями лаяла собака. Эля подумала, что собака эта очень похожа на Афаалита, хотя Афаалит остался дома, спать на коврике.
— Ладно, — сказала Эля. — Поехали домой. Завтра новую лампу будем описывать.
— Какую? — испугалась Татьяна.
— Холодильник, — мрачно сказала Эля. — Он сказал: «Следующее задание — звуковой анализ бытовой техники. Записать гул холодильника и определить, на каком уровне Ацилут он находится».
Татьяна схватилась за голову. Володька допил чай.
— А я говорил, — сказал он. — Хуже будет. Но и лучше.
Он поднялся, отряхнул брюки и пошёл к автобусу.
За ним пошли Эля и Татьяна. У входа в автобус Эля оглянулась на институт. Окна на третьем этаже горели жёлтым светом. Таким же, как у неё дома.
— Мам, — прошептала Эля. — А лампа-то, правда, пахнет хлебом.
Водитель автобуса нажал на газ. Деревья поплыли назад.
А в аудитории №13 профессор Коженников сидел один, читал Элину тетрадку и улыбался. Потом выключил лампу. И в темноте, говорят, прошептал: «А ведь пахнет. Хлебом».
Конец третьей части.
