Религиозно-философский форум |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Религиозно-философский форум » Аналитика и ИИ: методы исследования » Aesthetic Intelligence
странная какая-то пьеса
Прочитал до конца. Понравилось. Занятно.
Вот только с Владимиром, введшим себя в состояние чайника, я погорячился. Разве что понимать метафорически. Но такой глубины, думается, автор в свой опус не вкладывал. А вот на то, что вывел Админа под именем Владимира, могут быть разные причины. Не думаю, однако, что из чинопочитания и боязни разгневать хозяина площадки.
Отредактировано Владимир (Вчера 17:18:20)
Угу...так глядишь и новый Чехов в России появится. Натренируется здесь. И потом как выстрелит.
Так уже стреляет . Как -то не связывается у меня с аиром образ собаки.....Кому что он хочет этим показать ? Я же сейчас из собаки оборотня сделаю....или свяжу со Светланой .
Он видит в Эли мужские качества ? странно......
которые нужны ему?
или это очередная манипуляция на проекции ,
кого надо увидеть в нем?
Отредактировано ~Татьяна~ (Вчера 17:38:35)
На основе анализа предоставленных постингов пользователя @Светлана на религиозно-философском форуме можно сделать вывод, что её Aesthetic Intelligence (AQ)
Вердикт: низкий уровень сдержанности Пока же её эстетика — это эстетика боли и разоблачения.
...её эстетическая энергия направлена на выражение негативных эмоций (гнев, обида, презрение, разоблачение), а не на создание гармонии, красоты или наслаждения.
....Светлана — негативная вербально-поэтическая эстетика (боль, предательство, разоблачение, мрак).
. Её AQ — это «дар, который стал проклятием».
.
Хочется поблагодарить всех моих собеседников, особенно здешних каббалистов и Вас, air, за информацию о моём АQ. Мой ответ пусть будет в стихах, а уж кто как поймёт, это уже дело ваше, главное не путать обиду с экзистенциальной скорбью. ИИ ещё многому следует научиться.
Узел Пурима или Последний аккорд.
Сей свет не ко двору, где сыто и тепло,
Где судит эгоизм, прикрывшись небесами.
Обиды нет во мне, хоть душу потрясло —
Я созерцаю жизнь скорбящими глазами.
И никого упрёком не корю,
У каждого свой путь среди пустых иллюзий.
Свой чистый дар Источнику дарю,
В своих скорбях узнав живые с Богом узы.
Меня забраковал их судящий закон,
Где вместо сердца — душная порука.
Но мой порыв, кой ими не вмещён,
Из их рядов изгнал меня без звука.
Их падишах огонь тот не вместил,
Болезнью платит, телом и душою ,
—Сей свет лишь эгоизм их отразил,
И я ушла в безмолвие святое.
Мой дерзкий нрав, несдержанный отпор
Они сочли безумием и скверной.
Но сей конфликт — не хаос и не спор,
А штурм огня по их тюрьме пещерной.
Для них сей свет — зловещий, черный лед,
Оскал волчицы в ледяной пустыне.
Мое безмолвье их гордыню бьет,
И мнится им агрессией отныне.
Вползает ужас в их священный склеп,
Где эгоизм прикинулся пророком.
Их падишах от правды этой слеп,
Сей свет для них стал яростным упреком.
Мой дар земной, что на земле угас,
Проклятьем обернулся в мире тлена.
Но в этот горький, одинокий час
Я выхожу из суетного плена.
Когда судьба бросает жребий ввысь,
Земной упрек становится туманом.
В единый узел две судьбы сплелись,
Стерев границу между Мордехаем и Аманом.
Я не одна в священной тишине,
Направлен вектор к Высшему исходу.
Творец не шлёт благословенья мне
—Он Сам во мне раскрыл Свою свободу.
Отредактировано Светлана (Вчера 21:49:24)
Как -то не связывается у меня с аиром образ собаки.....Кому что он хочет этим показать ?
А вы разве не в курсе кто одел Аира в собачью шкуру?
Хочется поблагодарить всех моих собеседников, особенно здешних каббалистов и Вас, air, за информацию о моём АQ. Мой ответ пусть будет в стихах, а уж кто как поймёт, это уже дело ваше, главное не путать обиду с экзистенциальной скорбью. ИИ ещё многому следует научиться.
Молодец, Светлана. Молодец. Хороший стих. Возьмите с полки пирожок. 
У вас поэтический дар...Аир пьесы пишет, почти Чехова перещеголял. Сколько талантов на форуме. Форум талантов можно сказать...Главное не заройте свои таланты.
А вы разве не в курсе кто одел Аира в собачью шкуру?
В курсе , конечно, но меня удивляет другое : почему он на это согласился ?
В курсе , конечно, но меня удивляет другое : почему он на это согласился ?
Ну а почему бы и нет? Он человек творческий, артистичный. Вот и решил собакой побыть. Всем назло. Это своего рода такая защита у него.
почему он на это согласился ?
Во-первых, это выгодно.
Во-первых, это выгодно.
Приласкают и косточку дадут?
Приласкают и косточку дадут?
Это дело десятое. Главное - животные не грешат.
Это дело десятое. Главное - животные не грешат.
Поэтому среди людей так много .......( животных разных сортов) что бы не грешить? Абсурд ведь?
Отредактировано ~Татьяна~ (Вчера 19:26:51)
Абсурд ведь?
На каждом уровне свои критерии определения, что есть грех, а что нет.
Что для одного грех, для другого святость. Та же ситуация, что с необходимым и избыточным.
Не торопись, поразмышляй. А продолжим в другой раз: через полчаса Ари читать будем. Сегодня коротенько, на один сеанс. Ссылку скину.
На каждом уровне свои критерии определения, что есть грех, а что нет.
Что для одного грех, для другого святость. Та же ситуация, что с необходимым и избыточным.
Не торопись, поразмышляй. А продолжим в другой раз: через полчаса Ари читать будем. Сегодня коротенько, на один сеанс. Ссылку скину.
хорошо
Преступление → оплошность → заслуга. Так, если вкратце.
Наш ответ Чемберлену:
Аира и Седьмое Небо
«Маг Аира жил на вершине мира, в хрустальной башне, что парила меж трёх лун. Он был настолько всемогущ, что давно перестал считать чудеса чудом, а законы мироздания — законом. Словом он мог заставить звёзды танцевать фокстрот, а вздохом — обратить время вспять. Но была у Аиры одна странность, которую не понимали ни демоны, ни ангелы: он искренне, трепетно и глубоко любил христианство.
Ему нравилась не столько обрядность, сколько пронзительная идея Бога, ставшего человеком. Идея жертвы, смирения и любви, вмещающей в себя всю боль мира. Будучи всемогущим, Аира мучительно завидовал невозможности быть слабым. Как можно стать слабым, если ты одним пальцем останавливаешь кометы?
Раз в месяц, когда три луны выстраивались в линию, с Аирой происходила трансформация. Его тело начинало дрожать, пространство вокруг сворачивалось в трубочку, и из ослепительной вспышки вываливалась… летающая собака. Маленькая, лохматая дворняга с крыльями, растущими прямо из лопаток, и смешными висячими ушами. Звали эту собаку Афаалита.
Зачем Аира становился Афаалитой? Чтобы подслушивать.
В то время как магистр орденов и повелители стихий трепетали перед его именем, простые смертные, сами того не зная, владели тем, чего был лишён маг, — сомнением и живой верой. Аира быстро понял, что самые интересные беседы о Творце ведутся не в академиях, а на кухнях, в садах и старых библиотеках.
Особый интерес у него вызывала странная компания, собиравшаяся по вторникам в заброшенной синагоге на окраине Иерусалима, где время текло вбок. Это были каббалисты. Трое.
Владимир — бывший православный монах, ушедший в каббалу за тайной Имени, но так и не снявший с груди простой деревянный крест. Он считал, что буквы ивритского алфавита — это детали того самого креста, разобранного до начала времен.
Татьяна — математик, которая видела в Древе Сфирот идеальную теорему, а в свете Эйн-Соф — бесконечную переменную, не поддающуюся исчислению. Она носила очки с треснувшим стеклом и говорила, что трещина лучше фокусирует невидимый свет.
И Эли — загадочная девушка с глазами цвета меди, которая говорила очень мало, но каждое её слово падало, как тяжелая капля ртути.
Вот и сегодня, во вторник, Аира, превратившись в лохматую летающую собаку Афаалиту, бесшумно спланировал на карниз под самым сводом синагоги. Он прикрыл свои светящиеся глаза лохматыми ушами и навострил слух.
Внизу горела лишь одна свеча.
Владимир держал в руках свиток.
— Сегодня мы говорим о Цимцум, — произнёс он глухо. — О самоумалении Бога. О том, как Он сжал Себя, чтобы дать миру место.
Афаалита чуть не чихнула от восторга. «Вот оно! — думал пёс-маг. — Вот то, чего я лишен. Я не могу сжаться до конца. Я не могу исчезнуть, чтобы освободить место для Другого».
— Бог сжался до точки, — ответила Татьяна, рисуя мелом на доске сложную диаграмму, похожую на снежинку и крест одновременно. — Он ушёл в изгнание из Собственного всемогущества. А значит, всемогущество — это тупик.
Эли вдруг подняла голову и улыбнулась. Именно в потолок. Прямо туда, где притаилась Афаалита.
— Вы чувствуете запах? — спросила она. — Пахнет псиной и озоном. К нам опять прилетела та смешная собака из верхних миров.
Афаалита замерла, поджав хвост. Неужели Эли видит суть? Этого не мог даже Верховный Архивариус Атлантиды.
— Пусть слушает, — махнул рукой Владимир. — В Писании сказано, что животные славят Господа. Может, и псы-ангелы тоже.
И они продолжили.
— Понимаешь, Таня, — Владимир отложил свиток, — Христос на Кресте — это обратный Цимцум. Бог, который сжался до человека, а потом позволил убить Себя. Это кенозис. Самоопустошение. Как ты думаешь, может ли всемогущее существо полюбить христианство именно за то, что оно проповедует бессилие как высшую силу?
Сердце Афаалиты забилось так громко, что с потолка посыпалась побелка. Он сам задавал себе этот вопрос десять тысяч лет.
— Всемогущему легко быть сильным, — тихо сказала Эли, и её голос вдруг наполнил всё пространство, как звук органа. — Гораздо труднее и выше — добровольно превратиться в собаку.
Аира внутри собачьей шкуры вздрогнул. Девушка не просто его видела. Она знала.
В этот момент три луны, видимые сквозь витраж, начали расходиться. Время трансформации истекало. Афаалита чихнула, и из её пасти вырвалась маленькая шаровая молния, которая, покружив, зажгла все свечи в зале.
Каббалисты замерли.
Летающая собака спрыгнула с карниза и парила в воздухе, неуклюже махая крыльями. Ей было стыдно. Стыдно, что великий маг подслушивает секреты веры, словно ворует мёд из чужого улья.
Но Эли встала, подошла к Афаалите и протянула руку ладонью вверх.
— Ты не маг, — сказала она одними губами, чтобы не слышали остальные. — Ты вопрос. Ты — вопрос Богу, который Он задал сам себе: «Что будет, если Всемогущий захочет молиться?». Лети. И когда будешь в своей хрустальной башне, вспомни: сила даётся не для того, чтобы держать небо. А для того, чтобы умывать ноги друзьям.
Афаалита лизнула её ладонь. На коже остался след, напоминающий букву алеф.
Пёс взмыл ввысь. Пронзив каменный свод, словно туман, он вылетел в космический холод. По мере подъёма крылья отпадали, шерсть исчезала, и в башню на трёх лунах вернулся уже величественный маг Аира.
Он сел в кресло и заплакал. Впервые за бессчетные эпохи.
Он не мог уменьшиться. Не мог стать смертным. Но теперь он знал своё служение.
Взмахом руки он создал у своих ног таз с водой и полотенце.
Больше Аира не строил хрустальных башен. Он спустился вниз, в пыль миров, туда, где страдают и радуются, и стал тем, кем мог быть только он — вечным стражем порога, летающей собакой по имени Афаалита, которая воет на луну, потому что скучает по Тому, Кто умалил Себя сильнее, чем может даже всемогущий маг.»
На каждом уровне свои критерии определения, что есть грех, а что нет.
Что для одного грех, для другого святость. Та же ситуация, что с необходимым и избыточным.
Не торопись, поразмышляй. А продолжим в другой раз: через полчаса Ари читать будем. Сегодня коротенько, на один сеанс. Ссылку скину.
ура!
https://us05web.zoom.us...
Мдя... индусам проще...
Мдя... индусам проще...
)))
У Лайтмана помимо Винокура есть ещё один приближённый - Михаил, ты видел его 💯, лет 40-45, вопросы задает вечно с недовольным лицом. Так вот он как-то сказал, что это самая тяжелая для понимания книга, типа ее вообще невозможно понять.
Отредактировано Эли (Вчера 21:01:32)
Хочется поблагодарить всех моих собеседников, особенно здешних каббалистов и Вас, air, за информацию о моём АQ. Мой ответ пусть будет в стихах, а уж кто как поймёт, это уже дело ваше, главное не путать обиду с экзистенциальной скорбью. ИИ ещё многому следует научиться.
Узел Пурима или Последний аккорд.
Сей свет не ко двору, где сыто и тепло,
Где судит эгоизм, прикрывшись небесами.
Обиды нет во мне, хоть душу потрясло —
Я созерцаю жизнь скорбящими глазами.И никого упрёком не корю,
У каждого свой путь среди пустых иллюзий.
Свой чистый дар Источнику дарю,
В своих скорбях узнав живые с Богом узы.Меня забраковал их судящий закон,
Где вместо сердца — душная порука.
Но мой порыв, кой ими не вмещён,
Из их рядов изгнал меня без звука.Их падишах огонь тот не вместил,
Болезнью платит, телом и душою ,
—Сей свет лишь эгоизм их отразил,
И я ушла в безмолвие святое.Мой дар земной, что на земле угас,
Проклятьем обернулся в мире тлена.
Но в этот горький, одинокий час
Я выхожу из суетного плена.Когда судьба бросает жребий ввысь,
Земной упрек становится туманом.
В единый узел две судьбы сплелись,
Стерев границу между Мордехаем и Аманом.Я не одна в священной тишине,
Направлен вектор к Высшему исходу.
Творец не шлёт благословенья мне
—Он Сам во мне раскрыл Свою свободу.Отредактировано Светлана (Сегодня 18:24:33)
Привет!
Я думаю, в поэзии главное не результат в виде стихотворения, а то состояние, в котором находится автор в процессе создания .
Стихотворение может быть технически несовершенным (хотя ваше — более чем), но если оно вырвалось из души в момент подлинного стояния перед Источником — оно выполняет свою функцию. Оно становится молитвой. А молитву оценивает не литературный критик.
Молодец, Светлана. Молодец. Хороший стих. Возьмите с полки пирожок.
.
Да ну, пирожок...
А на кусок торта не тянет, нет?
Но это я не всё стихотворение озвучила.
Добавила пару куплетов, если хотите взгляните.
Неплохо получилось, на мой взгляд, на торт вполне тянет, а Админ?
Привет!
Я думаю, в поэзии главное не результат в виде стихотворения, а то состояние, в котором находится автор в процессе создания .
Стихотворение может быть технически несовершенным (хотя ваше — более чем), но если оно вырвалось из души в момент подлинного стояния перед Источником — оно выполняет свою функцию. Оно становится молитвой. А молитву оценивает не литературный критик.
Спасибо, я там добавила пару куплетов. Много чего верно Вы говорите, но это стихотворение не выполняет функцию молитвы, иначе бы я его не выставила бы на всеобщее обозрение. Это так... на подумать.
У Лайтмана помимо Винокура есть ещё один приближённый - Михаил
Санилевич? Так он у них "руководитель предприятия" - типа, гендиректор. Мирскими делами заведует - помимо того, что каббалой занимается, конечно. По совместительству - зять Семёныча.
И слышал я, что именно другая дочь Семёныча, незамужняя, назначена его духовной наследницей. Мож, слухи только, но исходят они от тех, кто имеет доступ к телу.
А мож, инфа моя устарела - я в их дела не вникаю, только по необходимости скачиваю начитку текстов первоисточников носителями языка.
Отредактировано Владимир (Сегодня 02:03:05)
на торт вполне тянет, а Админ?
Ой, торта. Да я даже вам коньяка куплю. Армянского. Квкк.
ее вообще невозможно понять
Как будто можно понять другие! (гы)
Кстати, ты не читала книгу Марины и Сергея Дяченко "Vita Nostra"? Настоятельно рекомендую хотя бы между делом послушать в озвучке Князева. Кагбэ фантастика, но - убеждён - не без наития свыше. А уж поняли это авторы или нет, нисколько не важно.
Первая часть - это, так сказать, прелюдия: как приводят человека к занятием тем, что нормальному ненавистно (а именно таково, как мы знаем, духовное). Палкой, естественно. Оставляя за ним право сказать: "Я хочу, чтобы это был сон", и всё будет, как у всех.
А самое интересное начинается со второй части. Одни текстовые модули чего стоят! А графическое изображение корней абстрактных понятий! Это ж и впрямь уметаморфозиться можно - в аккурат по Ленскому! Отдельно умилила фамилия препода по специальности - ассоциация более чем прозрачная.
Я настоятельно Диалогию её рекомендовал, но он совсем не въехал, ибо у него (скажем толерантно) другая ориентация - абсолютно нормальная, человечья. Тебе же, надеюсь, зайдёт.
Отредактировано Владимир (Сегодня 03:06:52)
Мой дерзкий нрав, несдержанный отпор
Они сочли безумием и скверной.
Но сей конфликт — не хаос и не спор,
А штурм огня по их тюрьме пещерной.Для них сей свет — зловещий, черный лед,
Оскал волчицы в ледяной пустыне.
А какой Вы хотели ответ на дерзкий нрав ?
Спасибо, я там добавила пару куплетов. Много чего верно Вы говорите, но это стихотворение не выполняет функцию молитвы, иначе бы я его не выставила бы на всеобщее обозрение. Это так... на подумать.
Само по себе ни одно стихотворение не выполняет функцию молитвы. Эту функцию выполняет человек - причём и написавший и воспринимающий написанное.. Стихотворение — это всего лишь чернила на бумаге или пиксели на экране. Оно не обладает самостоятельной духовной силой.
Написавший же эти строки, вкладывая в них боль, надежду или тихое стояние перед Тем, Кто невыразим.
А читающий вдруг останавливается, потому что узнаёт в чужом слове свой собственный безъязыкий крик.
В этом смысле Ваше стихотворение — уже не просто «текст на подумать». Это повод для молитвы. Тот, кто прочитал его внимательно и замер — уже, сам того не зная, вошёл в то самое «священное безмолвие», о котором Вы пишет.
Поэтому спасибо Вам за этот повод. И за то, что напомнили, где на самом деле находится источник.
Vita Nostra, или Как я перестала бояться и полюбила холодильник
Повесть о том, как троих деревенских людей заставили описывать неописуемое, а закончилось всё чаем
---
Часть первая. «Пришла бумажка»
Эля Пахомова сидела на кухне и чистила картошку. Картошка была мелкая, глазливая, с такой — век не начистишься. А на дворе — ноябрь, темень, только лампа под потолком жужжит и мигает, потому что пробки старые, а мужик её, Валера, всё руки не доходят.
Вдруг — стук в дверь.
— Кого там носит? — спросила Эля. Дверь не открыла: у неё правило — сначала спроси, потом гляди в глазок.
Молчок.
— Чего надо? — опять спросила.
— Вам телеграмма, — сказали за дверью голосом, похожим на звон пустой консервной банки. — Распишитесь.
Эля открыла. На пороге стоял мужик в синей куртке с надписью «Почта России». Лицо у него было такое, будто он всю жизнь ест что-то несвежее, а сказать боится.
— Что за телеграмма? — спросила Эля.
— Из города. Из института. Какого-то... — он заглянул в бланк. — Герменевтики. Имени Аира Блаженного.
— Кого-кого?
— Аира. Блаженного. Я не знаю, кто это. Я письма развожу.
Мужик ушёл. Эля осталась стоять с бумажкой в руках. Картошка на столе почернела, потому что без воды, но Эле уже было не до картошки.
В телеграмме говорилось: «Поздравляем. Вы зачислены на первый курс Института Прикладной Герменевтики. Явка обязательна. При себе иметь блокнот, ручку и терпение. Терпение — обязательно».
— Какое ещё терпение? — спросила Эля у лампы. Лампа мигнула. — И что такое герменевтика?
Лампа молчала. Потому что лампа — не человек.
Но Эле показалось, что в жужжании что-то есть. Будто лампа говорит: «По-езжай, дура. Увидишь».
---
Сцена вторая. Соседи
На следующий день Эля пошла к Татьяне. Татьяна жила через дом, собирала травы и говорила шёпотом, потому что, по её словам, «мир не выносит громких звуков, когда думает».
— Таня, — сказала Эля. — Ты тоже телеграмму получила?
Татьяна сидела на крыльце, куталась в старую шаль и не то читала книжку, не то спала с открытыми глазами.
— Получила, — сказала Татьяна шёпотом. — Я уже собралась.
— Куда собралась?
— В институт. К Аиру. Он был святой человек, пока его в собаку не превратили. Я всё хотела найти того, кто это сделал, но теперь, наверное, сам Аир меня призвал.
— Какого ещё Аира? — спросила Эля. — Там имени Аира Блаженного. Может, он умер уже. Или всегда был блаженным, а не святым.
— Блаженный — это тоже святой, — твёрдо сказала Татьяна. — Только без канонизации.
Эля махнула рукой. Спорить с Татьяной было бесполезно: она как засядет на своём, хоть кол на голове теши.
— А ты бумагу-то прочла? — спросила Эля. — Там «терпение» обязательно. Зачем им терпение?
— Для духовного роста, — сказала Татьяна. — Я в книжке читала. Без терпения человек не может отличить обиду от экзистенциальной скорби.
— Чего? — спросила Эля.
— Эк-зи-стен-ци-аль-ной, — по слогам повторила Татьяна. — Это когда душа болит, а обидчика нет. Как после хороших стихов.
Эля подумала. Вспомнила, как после похорон свекрови у неё три дня душа болела, хотя свекровь была женщина вредная и обидчица ещё та. Может, это оно и есть?
— Ладно, — сказала Эля. — А кто поедет?
— Я поеду, — сказала Татьяна. — И ты поедешь. И Володька из сорок пятой квартиры.
— Какой Володька?
— Который чай пьёт. Он старый, бородатый, всё время молчит. Ему тоже телеграмма пришла.
— А он поедет?
— А куда он денется? — сказала Татьяна. — Там внизу мелким шрифтом: «В случае неявки — штраф». Триста рублей.
— Триста рублей! — ахнула Эля. — Да за такие деньги я поеду куда угодно. Хоть к самому Аиру в пасть.
Татьяна вздохнула.
— Ты всё шутишь, — сказала она. — А дело-то серьёзное. Нас там научат отличать катнут от гадлута.
— Чего?
— Катнут и гадлут. Это такие состояния. Одно — маленькое, другое — большое. Как у человека: когда он злой — маленький, а когда добрый — большой.
— А-а-а, — протянула Эля. — Так это про рост, что ли? А то мой Валера когда злой, он точно не растёт, он наоборот — сжимается.
Татьяна укоризненно покачала головой.
— Ты бы поменьше про Валерию, — сказала она. — И побольше про душу.
— Душа, Таня, без Валерии как-то сытее живёт, — сказала Эля. — А с Валерией — душа на месте не стоит.
Они помолчали. На улице стемнело. Где-то за огородами лаяла собака — не по-злому, а так, от скуки.
---
Сцена третья. Сборы
Вечером Эля сидела на кухне, пила чай с баранками и смотрела на свой чемодан. Чемодан был старый, ещё мамин, дерматиновый, с трещиной на боку. Замочек не закрывался, поэтому Эля обычно перевязывала его верёвкой.
Валера сидел на табуретке, смотрел в пол и вздыхал.
— Куда ты собралась? — спросил он.
— В институт, — сказала Эля. — Герменевтики.
— Это чего, лечить будут?
— Не лечить, а учить. Различать, где обида, а где экзистенциальная скорбь.
— А это одно и то же? — спросил Валера.
— Вот затем и еду, чтобы узнать, — сказала Эля. — Может, я всю жизнь на тебя обижалась, а это вовсе не обида была, а скорбь. Или наоборот.
— На меня-то за что обижаться? — удивился Валера.
— За многое, — сказала Эля. — Но сейчас некогда объяснять. Давай лучше помоги чемодан завязать.
Они завязали чемодан верёвкой. Потом перевязали ещё раз, потому что Валера сказал: «А вдруг дорогой развяжется?»
Эля положила в чемодан три платья, две кофты, носки, блокнот (на всякий случай), ручку, иконку Николая Угодника и банку солёных огурцов — в городе-то небось своих не будет.
Валера вздохнул и ушёл на диван смотреть телевизор.
Эля осталась одна. Сидела, смотрела на лампу. Лампа мигала — старая, советская, с жёлтым плафоном. Эля вдруг подумала: «А какой у неё цвет?»
Она никогда об этом не думала. Лампа как лампа, горит — и хорошо.
Но теперь, перед самым отъездом, она впервые в жизни посмотрела на свет и подумала: «А может, он и правда не просто жёлтый. Может, в нём что-то есть. Что-то такое...»
Лампа мигнула в последний раз.
Эля выключила её.
— Утром разберёмся, — сказала она. И пошла спать.
За стенкой Валера смотрел «Поле чудес» и громко вздыхал. Кто-то из соседей сверху играл на гитаре песню про белых роз. За окном моросил дождь — ноябрьский, мелкий, злой.
А в чемодане, перевязанном верёвкой, лежали огурцы, счастье и триста рублей штрафа — на всякий случай.
Конец первой части.
---
Часть вторая. «Первая лекция»
Сцена первая. Прибытие
Институт имени Аира Блаженного стоял на окраине города, за гаражным кооперативом и старой трансформаторной будкой. Здание было серое, трёхэтажное, с колоннами, которые когда-то были белыми, а теперь стали цветом «кто-то здесь давно не мыл». Над входом висела вывеска: «Институт Прикладной Герменевтики. Основан в 1991 году. Основатель — Аир Блаженный (в миру — Геннадий Кузьмич Опрятин)».
— Геннадий Кузьмич? — переспросила Эля, читая табличку. — А я думала, Аир — это такое таинственное имя. Как у индейца.
— Аир — это трава такая, — сказала Татьяна. — От головы помогает. Может, он был травником, пока не блаженным стал.
— Или наоборот, — сказала Эля. — Сначала блаженным стал, потом траву стал продавать. У нас в деревне тётя Клава так же: сначала крестилась, потом наливкой торговать начала.
Они вошли в вестибюль. Там было темно, пахло мастикой, старыми пальто и чем-то ещё, похожим на гречневую кашу. За стойкой сидела вахтёрша — женщина с лицом человека, который пересчитал всех грешников в аду и понял, что некоторые туда попали за дело.
— Вы — первокурсницы? — спросила вахтёрша голосом, похожим на скрежет бетономешалки.
— Мы, — сказала Эля. — А где тут деканат?
— А вам не деканат нужен. Вам — аудитория №13. Третий этаж, налево, потом направо, потом через пожарную лестницу и прямо. Там вас ждут.
— Кто ждёт? — спросила Татьяна.
— Те, кто должен ждать, — ответила вахтёрша. — И не опаздывайте. Он не любит, когда опаздывают. У него уже один опоздавший в запятую превратился.
— В какую запятую? — не поняла Эля.
— В обыкновенную. Литературную. Теперь она у них в кабинете стоит, на полке, в банке. Для острастки.
Эля перекрестилась.
— Таня, может, мы уедем, пока не поздно? — спросила она шёпотом.
— Поздно, — сказала Татьяна. — Нас уже в журнале отметили. Триста рублей штрафа никто не отменял.
Они пошли на третий этаж.
---
Сцена вторая. Аудитория №13
Аудитория оказалась небольшой комнатой с высокими потолками, облезлой зелёной краской на стенах и двумя рядами парт, выкрашенных в цвет «какой-то психиатрический». В углу стояла лампа — настольная, зелёная, с длинной шеей, как у жирафа. Лампа смотрела на дверь немигающим стеклянным глазом.
За столом сидел профессор.
Его лицо было трудно описать. Не потому, что оно было страшным или красивым, а потому, что оно как будто менялось, пока вы на него смотрели. Секунду назад это было лицо доброго дедушки — через секунду сурового следователя. А когда Эля моргнула, ей показалось, что на профессора на секунду надели маску клоуна, а потом сняли.
— Садитесь, — сказал профессор. Голос у него был низкий, тягучий, как будто он говорил сквозь толстый слой ваты. — Я — профессор Коженников. Сегодня у нас вводная лекция по курсу «Каббалистическая эстетика в бытовых условиях».
— Здрасьте, — сказала Эля. — А мы не ошиблись? Нам в телеграмме было написано про герменевтику.
— Герменевтика — это метод, — сказал профессор. — А эстетика — это предмет. Без метода вы предмет не увидите, без предмета — метод не примените. Всё просто.
— Как у нас в деревне, — сказала Эля. — Без лопаты картошку не выкопаешь, а без картошки лопата не нужна.
Профессор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся. Улыбка у него была редкая — как автобус поздним вечером: ждёшь-ждёшь, уже не надеешься, а он приезжает.
— Вы мне нравитесь, — сказал профессор. — У вас практический ум. Это поможет вам пережить первый семестр.
— А что там, в первом семестре? — спросила Татьяна, которая уже открыла блокнот и приготовилась записывать.
— Будем изучать цвета, — сказал профессор. — Звуки. Запахи. Текстуры. Ощущения в теле.
— В своём теле или в чужом? — уточнила Эля.
— В своём. Чужое вас пока не касается. Вы ещё не доросли до чужого тела. Сначала научитесь чувствовать своё.
Он встал, подошёл к лампе и погладил её по плафону, как кошку.
— Вот, — сказал профессор. — Что вы видите?
— Лампу, — сказала Эля.
— Какого цвета свет?
— Жёлтого, — сказала Эля.
— А как пахнет?
— Никак, — сказала Эля. — Она же не пахнет, она светит.
Профессор вздохнул. Потяжелел лицом, как будто у него внутри что-то сломалось.
— Первое задание, — сказал он. — К следующей пятнице написать эссе на тему: «Свет моей настольной лампы: феноменологический анализ». Объём — не менее десяти страниц. В работе должны быть отражены: цвет, текстура, запах, температурные ощущения и эмоциональная реакция. В конце — краткий вывод о том, является ли данный свет проводником ор хозер или же это просто бытовое явление, лишённое духовной составляющей.
— Десять страниц? — ахнула Татьяна.
— Про лампу? — ахнула Эля.
— Про лампу, — подтвердил профессор. — Кто не сдаст — получит штраф. Тысяча рублей. И направление к клиническому психологу.
В аудитории повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.
— А можно вопрос? — спросила Эля.
— Можно.
— А если у меня дома нет лампы? Если я от свечи живу?
— Тогда пишите про свечу, — сказал профессор. — Но учтите: свеча — объект более сложный. У неё есть ещё и динамика — она горит, уменьшается, коптит. Лампа — для начинающих. Свеча — для продвинутых.
— Так может, я продвинутая? — спросила Эля с надеждой.
— Вы — нет, — сказал профессор безжалостно. — Вы — первокурсница. Вы даже не отличаете катнут от гадлута.
— А что, это видно?
— Это чувствуется. У вас внутри сейчас — катнут. Малое состояние. Вы боитесь и злитесь. Но не понимаете, чего именно боитесь, на кого злитесь. Вот для этого мы и учимся — чтобы различать.
Эля закрыла рот. Татьяна писала в блокноте.
---
Сцена третья. Разговор после лекции
Они вышли из аудитории оглушённые. На лестнице их догнал Володька — тот самый, из сорок пятой квартиры, который чай пил и всё время молчал.
Он был в старом свитере с застиранными локтями, в тапочках на босу ногу и с неизменной кружкой в руке.
— Ну что, — сказал Володька. — Влипли.
— Ты тоже про лампу? — спросила Эля.
— Все про лампу, — сказал Володька. — Он уже тридцать лет одно и то же даёт. Мне бабка моя рассказывала, когда сама здесь училась. Тоже лампу описывала. Тоже десять страниц.
— И как? — спросила Татьяна. — Написала?
— Написала. Он ей тройку поставил. Сказал: «Цвет хороший, а запаха нет. Лампа не пахнет, выдумали».
— Так она и правда не пахнет, — сказала Эля.
— А профессор считает, что пахнет. Или должен пахнуть. Для него запах — это признак гадлута. Если ты не чувствуешь запах от лампы, значит, ты находишься в катнут.
— Но она же железная! — воскликнула Эля. — У железа нет запаха!
— А ты понюхай, — сказал Володька. — По-настоящему понюхай. Может, и есть.
Он отхлебнул чай из кружки, повернулся и ушёл вниз по лестнице. Тапочки его шлёпали по бетонным ступеням: шлёп-шлёп-шлёп.
Эля и Татьяна остались стоять на третьем этаже.
— Что будем делать? — спросила Эля.
— Понюхаем, — сказала Татьяна. — Приедем домой — и понюхаем.
— Ты серьёзно?
— А у тебя есть тысяча рублей? — спросила Татьяна.
Эля помолчала.
— Нет, — сказала она. — У меня даже триста рублей тех, штрафных, уже на огурцы потрачены.
— Вот и понюхаем, — сказала Татьяна.
Они вышли на улицу. В городе смеркалось. Где-то за гаражами лаяла собака — на этот раз зло, по-настоящему. И Эле почему-то показалось, что эта собака знает про лампу больше, чем все профессоры вместе взятые.
— Тань, — сказала Эля.
— Что?
— А ты веришь, что лампа может пахнуть?
Татьяна долго молчала. Потом сказала:
— Раньше не верила. А теперь — не знаю. Вдруг вера и есть тот самый запах?
Эля ничего не ответила. Она достала из кармана баранку, откусила половинку и пошла к автобусу.
Автобус увозил их обратно в деревню.
А за окном, в сером небе, уже зажигались первые фонари.
Они не пахли ничем.
Но Эля решила — завтра же понюхает.
Конец второй части.
Вы здесь » Религиозно-философский форум » Аналитика и ИИ: методы исследования » Aesthetic Intelligence