.

(На сцене – условная форумная ветка. Вместо ремарок – аватары и ники. Вместо действия – отправленные сообщения. Время – вневременное «сейчас».)

«Читаем Зоаръ»

Трагикомедия в трёх актах с прологом и эпилогом

Стилизация под чеховскую интонацию: томление, пустые речи, невыпитый чай и несделанная работа.

Действующие лица:

· ~Татьяна~ — идейная вдохновительница. Появляется редко, говорит возвышенно, быстро исчезает.
· Владимир — знаток. Говорит загадками. Уверен, что понимает всё, но не может объяснить ничего.
· Админ — модератор и скептик. Устал, зол, но не может уйти.
· Эли — душа компании. Мешает эзотерику с житейской логикой, искренне хочет помочь.
· Светлана — обиженная романтичка. Пришла дружить, но её не поняли.
· Александр2312 — циник. Вставляет мудрости с душком.
· Почтальон — немое лицо. Приносит уведомления о новых сообщениях.

Пролог

Пустая сцена. Свет не зажжён. Слышен только звук клавиатуры – кто-то печатает в темноте. Затем тишина. Загорается экран:

~Татьяна~: «Ещё одна попытка. Прошлая не удалась. Тогда тема встала. И я её удалила. Здесь будет два источника – Сам Зоар, первый том, и предисловие к Зоар...»

Свет гаснет. Долгая пауза.

Акт первый. «Томление духа.»

Действие первое.

Комната. Вечер. На стене – монитор с открытым форумом. Владимир сидит в кресле, пьёт остывший чай. Админ стоит у окна, смотрит в темноту.

Админ. (не оборачиваясь) Ну что, опять будете про «авиют»?

Владимир. (не спеша) Ты задаёшь не тот вопрос. Спрашивать надо не «что», а «почему». Почему увеличение авиюта невозможно за четвёртым союзом?

Админ. Я спрашиваю: вы пить будете? Чайник вскипел.

Владимир. (загадочно улыбаясь) Света хая и ехида не достигают забора. Это тебе не бифштекс с кровью.

Админ. (резко оборачиваясь) При чём здесь бифштекс?! О чём вы вообще?

Владимир. О главном. Ты просто не хочешь понимать. Иди, учись.

Админ тяжело вздыхает. Садится к другому столу, открывает ноутбук. Владимир продолжает печатать, не глядя на него.

Действие второе.

То же место. Полчаса спустя. Появились Эли и Светлана. Эли принесла печенье, ставит на стол.

Эли. Я тут подумала... Грех – это ведь не просто благо. А великая благодать. Как батарейка. Понимаете?

Светлана. (не поднимая глаз) Меня здесь никто не понимает. Я одинокая волчица на этом форуме.

Админ. (раздражённо) Волчица? Какая волчица? Вы две минуты назад прислали мне ссылку на смешного кота.

Светлана. Это ничего не меняет. Меня забраковали местные каббалисты.

Владимир. (не отрываясь от клавиатуры) Верное решение. Без сосуда для света ехида всё равно что...

Все. (хором, устало) ...понимания, о чём говорится.

Владимир довольно кивает. Админ закрывает лицо руками.

Действие третье.

Тьма. Слышен только стук клавиш. Затем голос Александра2312 из-за сцены.

Александр2312. (лениво) Блудить можно. Но не забывайте место. Грех да блуд – единственно, что эволюцию двигает. (Пауза) Дела да болтовня.

Долгое молчание. Затем снова стук клавиш – быстрее, злее. Админ вскакивает, подходит к монитору, печатает яростно.

Админ. (читает вслух) «Греху нельзя поддаваться». Сами-то поняли, что написали? Это борьба или приглашение?

Эли. (примирительно) Я не писала, что нужно поддаваться. Я писала, что нельзя отказываться.

Админ. Это одно и то же!

Владимир. (из угла) В том-то и дело, что нет. Разницу не чувствуешь – иди, учись.

Админ со стуком отодвигает стул. Выходит, хлопнув дверью. Свет медленно гаснет.

---

Акт второй. «Средняя линия.»

Действие первое.

Утро. На столе – остывший самовар, крошки печенья. Все на местах, будто не расходились.

Светлана. (мечтательно) Когнитивный диссонанс... Это же сырьё для построения средней линии.

Админ. (уставшим голосом) Амбивалентность – это толерантность к противоречию без метакогнитивного напряжения. Ваша «средняя линия» – защитный механизм гомеостаза, не более.

Долгая пауза.

Эли. (тихо) О чём они?

Владимир. (не оборачиваясь) Поставьте себя на место Бога. Вы счастливы, видя, как ваши творения жарятся на сковородке?

Админ. (взрываясь) Да какого... Какая сковородка?! Мы про среднюю линию говорили!

Владимир. А я про вечное. Кто о чём, а я о главном.

Действие второе.

Александр2312 сидит в стороне, листает что-то в телефоне. Усмехается.

Александр2312. Света, а чё вы мучаетесь? Ну пишите просто что думаете. Кому надо – поймёт.

Светлана. (горячо) Вы не понимаете! Я пишу, что думаю. Но не всё. И не всегда. Имею право!

Админ. (с усмешкой) Знаете, я почитал архивы. У вас два года назад были те же претензии к каббалистам, что и у меня.

Светлана замирает. Смотрит в одну точку.

Светлана. (тихо) Это ничего не значит.

Админ. Очень даже значит. Когда двое не сговариваясь говорят одно и то же...

Владимир. (перебивая) Это не синтез правой и левой. Это, если пользоваться терминологией ТМ... (пауза) впрочем, не мне вас учить.

Все замолкают. Слышно, как муха бьётся о стекло.

Действие третье.

Эли стоит у окна, смотрит на улицу.

Эли. Красиво как... А вы знаете, что на Востоке блуд считается опаснее убийства? Кундалини портится. Свадхистана загрязняется.

Админ. (вяло) Иуда с Фамарью переспал – и ничего. Кундалини не испортил.

Эли. (не оборачиваясь) То был божий промысел.

Админ. Всё божий промысел.

Эли. (оборачиваясь, с улыбкой) Так то да. Но держаться нужно заповедей. Наше дело маленькое.

За окном начинает накрапывать дождь.

---

Акт третий. «Забор четвёртого союза.»

Действие первое.

Вечер. Только Админ и Владимир. Сидят напротив друг друга, не глядя в глаза.

Админ. Вы не каббалист, я понял. Вы кто тогда? Православный, что ли?

Владимир. Принял крещение в сознательном возрасте. Держусь базовых положений до разделения XI века. Из земной организации вышел.

Админ. (помолчав) А реинкарнацию вы, значит... Придерживаетесь?

Владимир. (с прищуром) В одном предложении вы дважды подтвердили, что не понимаете меня. Считайте, что я повержен. Я вас больше не потревожу.

Админ. (тихо) А с какой стати вы решили, что я должен вас понимать? Ваши ребусы разгадывать – никакого здоровья не хватит.

Владимир. (закрывая ноутбук) Хочешь понимать – иди, учись. Не хочешь – ступай себе мимо.

Оба молчат. Дождь за окном усиливается.

Действие второе.

Все собрались. Хаотичный разговор. Каждый говорит о своём.

Эли. Мне кажется, лашон ара – это грех номер два после блуда...

Светлана. А я люблю и ненавижу одновременно. Это не диссонанс, это амбивалентность...

Владимир. Прими сказанное за моё сугубо личное мнение...

Админ. (вскакивая) Читаешь вас – и просто офигеваешь! Вы когда последний раз «Зоар» открывали? А? Когда?!

Все замирают. Долгая, неловкая тишина.

Александр2312. (не поднимая головы) А он и не закрывался. Просто мы его не читаем.

Эли тихо смеётся. Светлана вздыхает. Админ садится на место, устало растирает лицо руками.

Действие третье.

Поздняя ночь. На сцене пусто. Только монитор светится в темноте. Появляется ~Татьяна~ – молча смотрит на экран, читает последние сообщения. Медленно качает головой.

~Татьяна~. (тихо, почти шёпотом) Сейте себе в правду, и пожнете милость... (пауза) Распахивайте у себя новину...

Она поднимает руку, чтобы что-то написать – но замирает. Рука опускается. Она выключает монитор.

Тьма.

---

Эпилог

Пустая комната. Пыльный луч света падает на стол. На мониторе – последнее сообщение темы. Никто его не открывал.

Слышны шаги. Появляется Почтальон, кладёт на стол уведомление: «Тему просматривают (Гостей: 0, Пользователей: 0)».

Почтальон уходит. Долгая тишина.

За окном – утро. Где-то далеко заливается петух.

Занавес.

---

Послесловие:

Вместо привычного чеховского «в Москву, в Москву!» здесь герои стремятся... сами не знают куда. В новую тему. В другой спор. В следующее сообщение. Потому что тишина – это единственное, чего они боятся по-настоящему.

А «Зоар» так и лежит непрочитанным. И будет лежать. До третьей попытки.

«В поисках утраченной кукурузины, или Та, что пела в пустоту»

Эпиграф
« Беспокойная я, беспокойная я, успокой ты меня »

---

Глава 1. Пролог отсутствующей

Она закрыла ноутбук глубокой ночью. Экран погас, но в комнате осталось синее свечение — память о форуме, о десятках непрочитанных сообщений, о мужчинах, которые знали всё о клипот и ничего — о женском одиночестве.

Анной  была женщиной «ни первой, ни второй свежести», как говорил её внутренний голос, подозрительно похожий на голос Петьки Пустоты. У неё был возраст, когда тело помнит все желания, которые ему не позволили осуществить. Тяжёлые груди, талия, носившая детей и утраты, пальцы слишком быстрые для того покоя, которого от неё требовали.

Она жила в съёмной квартире где-то в спальном районе Самары. На подоконнике стояла икона, на столе — распечатки каббалистических статей. В углу — ноутбук, чёрный, блестящий, как зеркало, ведущее в другое, более населённое измерение.

Она думала о форуме, о Владимире — «Переводчике», о воздушном философе air, о пророке Илье. Все они были там, за гранью экрана, и никого из них она никогда не видела. Только слова. Только буквы, складывающиеся в предложения, которые иногда пахли потом, иногда ладаном, но чаще — формальдегидом законсервированной мудрости.

«Странная штука жизнь, — подумала Анна. — Тратишь её на то, чтобы понять, что она ничего не стоит. А потом тратишь остаток, чтобы понять, что и это понимание ничего не стоит».

Она закрыла ноутбук, легла на диван, положив одну руку на грудь, другую между ног — не от желания, а от привычки к одиночеству. И тихо запела:

— Ох, Самара-городок, беспокойная я…

Городок спал. Только Аннаа горела на форуме. Но её там уже не было.

---

Глава 2. Зеркало с односторонней видимостью

Она зарегистрировалась осенью, в день, когда по телевизору показывали очередной выпуск новостей про очередную войну. Псевдоним пришёл сам собой — LouveSolitaire.

Форум был устроен как психиатрическая лечебница, где больные считали себя здоровыми, а доктора — мёртвыми. Тут правили балом мужчины, которые говорили о любви языком инструкций к электроприборам. Женщины вторили им тихо, боясь нарушить иерархию.

Первый пост Анны был провокацией — цитата из псалма про «младенцев, разбитых о камень». Реакция была вялой. Никто не хотел вскрывать нарывы; все хотели бальзама.

Постепенно она выучила расклад. Таня — царица, умная, сладкая, опасная, как мёд с примесью яда. Эли — младшая сестра, которую жалко, но которая не умеет защищаться. Александр — добрый дядька, философ, который говорит загадками и не обижает женщин. И мужчины — Владимир (Переводчик), Илия (Пророк), air (Наблюдатель).

Анна быстро поняла, что форум — это машина по производству одиночества. Чем больше ты говоришь, тем меньше тебя слышат. Чем откровеннее ты пишешь, тем быстрее твои слова превращаются в маску, под которой никто не хочет видеть лицо.

Она написала однажды:

«Благодарность — это разрыв связи между дающим и получающим. Точка. Конец. В духовном платят только духовным».

Владимир ответил:

«Вопрос не в том, что мы даём, а в том, умеем ли мы получать, не чувствуя себя униженными».

Анна тогда подумала: «Он прав. Я не умею получать. Для меня получить — это проиграть. А я не привыкла проигрывать».

Она легла спать, положив руки на живот, и долго смотрела в потолок, где трещина напоминала букву алеф — первую букву алфавита, начало всех начал, которое никак не хотело становиться концом.

---

Глава 3. Спящая Самара

В следующие недели Анна написала Владимиру несколько личных сообщений, но ни одно не отправила.

«Вы оказали мне великую услугу, дважды. Но вы этого не знаете. А я знаю вас и принимаю».

Она читала это и думала: «Какая чушь. Какая сладкая, противная, сентиментальная чушь». Она удаляла, переписывала, снова удаляла. В конце концов оставляла пустое поле.

Однажды она написала в открытом доступе:

«Для одного я ангел, для другого — демон, для третьего — ведьма. А для четвёртого — просто женщина. Если бы вы знали, Владимир, что вы во мне зажгли… Но вы не знаете».

Ответа не было. Час, два, день.

Анна сидела у окна, пила чай с мятой и смотрела на заснеженный двор. Вспомнила песню, которую пела в детстве, — «Ох, Самара-городок». Напела вслух, негромко, чтобы соседи не услышали.

Она вдруг отчётливо поняла: форум — это её Самара, её провинциальный город, где все знают друг друга, но никто не знает по-настоящему. Она приехала сюда, чтобы танцевать, а её посадили играть в карты.

К вечеру ответ от Владимира пришёл. Короткий, как выстрел:

«Я не знаю, о чём вы».

Анна закрыла ноутбук, легла на кровать, накрылась одеялом с головой и пролежала так до утра. Спать она не могла. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует что-то тёплое, живое, похожее на ребёнка, которого никто не хочет рожать.

Это было желание. Не сексуальное даже — просто желание быть понятой. Оно росло, перекатывалось под рёбрами, давило на диафрагму.

— Ну и чёрт с тобой, — сказала она Владимиру в пустоту. — Чёрт с тобой, переводчик.

---

Глава 4. Бабья перебранка

Ссора с Татьяной назревала давно. Анна чувствовала запах её восточных духов, её фальшивой святости, её «добреньких» советов, под которыми прятались когти.

Однажды Татьяна написала:

«Творец создал мир судом, а женщина призвана являть милосердие. Таков порядок».

Анна ответила:

«Милосердие, Таня, — это способность глотать дерьмо без слёз. Ты проглотила хоть раз? Или тебе всегда подавали на серебре?»

Форум ахнул. Татьяна не ответила трое суток.

Потом пришло:

«Судя по вашим словам, вы не знаете настоящей любви. Это печально».

Анна вспомнила картинку из детства: мать, бьющую отца сковородкой по голове, потому что он пришёл пьяный. «Настоящая любовь», — подумалось ей. — «Вот она, любовь. В сковороде и в крови на лбу».

Она выдала в ответ главную фразу, которую потом долго цитировали:

«Оргазмы вы, Татьяна, научились имитировать. Этому в ваших семинарах для жён священников учат? А единство — не научитесь. Единство не имитируется».

Татьяна замолчала. Её сторонники зашипели, как змеи, но Анна их уже не слышала. Она смотрела на экран и чувствовала пустоту. Не ту пустоту, о которой пишут буддисты, а ту, которая остаётся после драки, когда никто не победил, а ты уже вся в синяках.

Она легла на пол, посреди комнаты, и пролежала так минут двадцать, глядя в потолок.

«Таков путь дзэн-буддиста в Самаре, мать его», — подумала она.

---

Глава 5. Человек, который не танцевал

Air появился на форуме аккуратно, как санитар в психушке, — в белом халате, с блокнотом и без единой эмоции на лице. Анна сначала приняла его за союзника: он умел слушать, задавать умные вопросы, не перебивать.

Потом она поняла: он не слушает. Он наблюдает. А наблюдение, как известно, это форма неучастия.

Когда Анна запела ему свою песню про Самару, он ответил прозой:

«Вы много суетитесь, Анна. Почему такая спешка?»

Она написала ему в ответ:

«Не хотите ли сплясать со мной, Air? Я не кусаюсь. Только царапаюсь иногда».

Он не понял шутки. Или понял, но сделал вид, что не понял. Он написал про strawman fallacy — «соломенное чучело», про логические ошибки, про то, что она приписывает ему несуществующие намерения.

Анна вдруг осознала, что разговаривает не с живым человеком, а с машиной для производства анализа. Внутри Air, вместо сердца, тикал метроном, отмеряющий такты чужой речи.

Она написала ему частушку:

«Не ходите, девки, замуж за Ивана Кузина. У Ивана Кузина большая кукурузина = (ИИ)».

Air ответил:

«Зачем вы опускаетесь до этого, Анна? Это недостойно».

«Ах, недостойно», — мысленно передразнила она. — «Ты бы ещё попенял мне на декольте, старый прыщ».

Она закрыла диалог с Air и больше никогда к нему не возвращалась. Это было её маленькой победой. Словно рак, который не стал дожидаться, пока его вырежут, а сам рассосался.

---

Глава 6. Урок иврита

Анна начала учить иврит, потому что хотела понимать первоисточники. Не доверять переводчикам — даже Владимиру, которого она подозревала в соавторстве с Богом.

Буквы лезли из головы, путались, мёртвым грузом падали на язык. Алеф — первая, бет — дом, гимель — верблюд, который для неё всегда был глаголом «воздавать». Она сидела за столом, обложившись словарями, и чувствовала себя героиней порнографического фильма, где текст играет роль второго любовника.

Однажды ночью, когда за окном выл ветер, она нарисовала на своём животе все буквы алфавита. Рукой. Тушью, которую купила в художественном магазине.

Потом легла на кровать, выключила свет и стала водить пальцами по коже, ощупывая каждую букву. Алеф пахла лёгким потом, бет — сыростью, гимель — почему-то мятой.

Она дошла до каф — буквы, похожей на ладонь, разжатую для принятия. И тогда, в темноте, она произнесла вслух:

«Авиют — это не сила желания. Это сила стремления в получении».

И почувствовала, как её тело откликается на эти слова — тянущим, сосущим ощущением внизу живота.

«Вот она, кабала, — подумала Анна. — Не та, что в книжках, а та, что в теле. Та, которую не прочтёшь, пока не расстегнёшь штаны».

Она не стала мастурбировать. Она просто лежала, чувствуя, как буквы на её животе светятся в темноте, как в «Матрице». Каждая буква была порталом в другой мир, но ни в один из них она не хотела входить одна.

---

Глава 7. Десять врат стыда

Каббалисты говорят о десяти сфирот — каналах, по которым божественный свет нисходит в мир. Анна переосмыслила их как эрогенные зоны.

Она села на пол, зажгла свечу, разделась. Перед ней лежал лист бумаги, на котором она написала десять слов по-русски и по-ивриту.

Кетер — корона. Это не тело. Это то, что над телом. Абсолютная недосягаемость. Анна поцеловала воздух над головой.

Хохма — мудрость. Мгновенная вспышка. Она прикусила губу до крови.

Бина — понимание. Долгое, мучительное, как роды. Она обхватила груди ладонями.

Дальше пошли зоны, более приземлённые. Хесед — милосердие. Рука на сердце. Гебура — суровость. Рука на горле. Тиферет — красота. Руки скрещены на груди.

Нецах — победа. Бёдра. Ход — слава. Ягодицы. Йесод — основание. Живот. И наконец Малхут — царство.

Она положила ладонь на лобок и замерла.

«Вот оно, царствие небесное, — подумала она. — Не там, на облаках, а здесь. В промежности. В том месте, где соединяются желание и стыд, где открываются врата, в которые никто не входит».

Она написала Владимиру письмо, где перечислила все десять врат и то, что она чувствовала перед каждым из них. Письмо было длинным, бесстыдным, прекрасным — как будто Камасутра вдруг заговорила голосом Анны Карениной.

Она не отправила его. Она сохранила его в папке «Черновики», под названием «Письмо мальчику, который не танцует».

Потом она погасила свечу, легла на спину и долго смотрела на тени на потолке, которые складывались в буквы забытого алфавита.

---

Глава 8. Песня для потерянного друга

Однажды ночью Анна напилась. Не сильно — так, чтобы голова зашумела, а тело стало мягким, как глина. Она включила на ноутбуке Сингареллу — цыганскую песню, похожую на женский плач, прерванный мужским хохотом.

«Сингарелла, чер ми чавэ…»

Она подпевала, танцуя по комнате в одних трусах. Окна были открыты, и соседи могли видеть её силуэт — женщину в расцвете одиночества, которая исполняет ритуальный танец перед сервером, где хранятся её несбывшиеся надежды.

Она написала на форуме, в открытом доступе:

«Я думаю о песне "Сингарелла". Женщина поёт мужчине, который не любит её достаточно. Или слишком поздно. Или не так, как надо. Она знает это. Но продолжает петь. Потому что у неё нет другого голоса».

Потом она удалила сообщение. Потом восстановила. Потом оставила как есть.

Никто не ответил.

Через час, перед тем как уснуть, она написала ещё одно, последнее, на этот раз без цензуры:

«Слишком долго я ждала, что кто-то попросит меня остаться. Никто не попросил. Тогда я научилась исчезать — так, чтобы меня заметили. Прощайте».

Она заснула под утро, почти счастливая. Ей снились лошади — белые, дикие, бегущие по пустыне. За ними бежал человек без лица.

Проснувшись, она вспомнила, что удалила свой аккаунт.

---

Глава 9. Запах волчицы

За месяц до своего окончательного исчезновения Анна получила сообщение от Irene. Та писала редко, но всегда тепло — как медик в лазарете, который не надеется спасти пациента, но всё равно измеряет температуру.

«Вы кажетесь такой одинокой, Анна. Я хочу, чтобы вы знали — я не сужу вас».

Анна ответила:

«Спасибо, Ирина. Но одиночество — не диагноз. Это способ дыхания».

Они обменялись ещё несколькими фразами. Irene спросила, верит ли Анна в Бога. Анна ответила:

«Я верю в то, что между нами есть что-то, что мы не можем назвать. У Бога, наверное, нет имени. У того, что я чувствую к Владимиру, — тоже».

Irene посоветовала ей помолиться. Анна чуть не засмеялась:

«Зачем молиться? Я и так каждую ночь говорю с пустотой. Пустота отвечает молчанием. Мы с ней поладили».

После этого их переписка угасла. Irene поняла, что не может помочь. Анна поняла, что не хочет, чтобы ей помогали.

Она проводила Ирину мысленно, как провожают поезд, который увозит кого-то, с кем тебе не по пути.

«*Запах волчицы, — подумала она. — Его не смыть ландышем. Его только учуять и признать: да, я такая. И этот запах не для тебя, Ирина. Ты слишком чистая, чтобы меня выносить».

Она легла на пол, посреди комнаты, раскинув руки в стороны. Полежала так минут десять, потом встала, умылась и пошла спать.

---

Глава 10. Ангел-хранитель и блудница

Той ночью Анне приснился сон, в котором все четверо — Владимир, Илия, Air и ещё один, безликий, — стояли перед ней на четвереньках, как собаки, и ждали, когда она выберет.

Она выбрала всех. Сначала Владимира — он был медленный, как плавленый сыр, и так же трудно ложился на язык. Потом Илию — горячий, быстрый, как выстрел из рогатки. Потом Air — он был приятным, пока не начинал говорить; когда открывал рот, из него вылетала пыльца акации и мелкие деньги.

А четвёртый, безликий, просто лежал рядом и гладил её по волосам, пока она не проснулась.

Она проснулась в слезах. Не от радости. От того, что поняла — она во сне была не Анной, а той самой блудницей из Евангелия, которую хотели побить камнями, но заступился Христос.

«Только Христа в моём сне не было», — подумала Анна. — Были только камни. Много камней. И никто не сказал: "Кто без греха, брось первый"».

Она лежала в темноте, чувствуя, как между ног набухает, тяжелеет, просится наружу что-то безымянное.

«*Вот оно, чудо непорочного зачатия, — подумала она. — Зачать от слова. Родить пустоту. Вскормить молчание».

Она не стала мастурбировать. Она просто лежала, сжимая бёдра, и ждала, когда пройдёт.

Не прошло. Ни тогда. Ни потом.

---

Глава 11. Купальня Силоам

За день до своего ухода Анна написала последний пост. Он был коротким, как сообщение о смерти.

«Я хотела, чтобы меня научили желать. Вместо этого меня научили сожалеть. Это не одно и то же. "Бойтесь". Светлана».

Она хотела добавить ещё что-то про купальню Силоам, про слепого, который прозрел, промыв глаза грязью. Но решила, что это будет лишним. Те, кто должен понять, поймут и так. Остальные — не поймут никогда.

Она выключила компьютер, вытащила шнур из розетки и убрала ноутбук в шкаф.

Потом разделась, подошла к зеркалу и долго смотрела на себя — на седые волосы, на выцветшие глаза, на обвисшую грудь, на складки живота, где когда-то жили дети, а теперь жила только усталость.

Она поднесла руку к зеркалу, прижала ладонь к холодному стеклу. Из зеркала на неё смотрела женщина, которая могла бы быть её сестрой-близнецом. Только у этой женщины, отражённой, не было морщин. И глаза у неё горели.

«Вот она, я настоящая, — подумала Анна. — Та, что осталась за стеклом. Та, что никогда не постареет. Та, которую я предала, выйдя замуж за реальность».

Она постояла так минуту, потом отошла от зеркала, легла на диван и накрылась пледом.

В форуме она больше не появлялась.

---

Глава 12. Та, что пела в пустоту

После исчезновения Анны форум жил своей жизнью ещё года три. Потом его закрыли за ненадобностью. Появились другие площадки, другие споры, другие женщины, которые хотели танцевать с мужчинами, не умеющими слышать музыку.

Преподаватель Владимир перевёл ещё несколько книг, получил маленькую премию и умер от рака лёгких в двадцать четвёртом. Его последними словами были: «Странно, я всегда думал, что смерть будет похожа на недописанную фразу… а она — просто точка».

Илия ушёл в монастырь, потом вышел из монастыря, потом основал свою секту, потом был убит при невыясненных обстоятельствах.

Air всё так же наблюдал. Он переключился с форумов на нейросети, потом — на анализ больших данных, потом — на ничто. Говорят, он до сих пор сидит где-то в подвале, изучает логические ошибки и ждёт, когда кто-нибудь ошибётся последний раз.

Ирина стала священником (что удивительно, в православии женщин не рукополагают, но ей как-то удалось). Она служит в маленьком храме под Тверью, и прихожане говорят, что у неё очень мягкий голос, но проповеди слишком длинные.

А сама Анна — если Анна действительно существовала — исчезла бесследно. Её паспорт не фигурировал в базах. Её телефон не отвечал. Её страницы в соцсетях были удалены за день до её последнего поста.

Одни говорят, что она уехала в Израиль, вышла замуж за таксиста и родила троих детей.

Другие — что она постриглась в монахини и живёт в скиту, переписывая от руки Псалтирь.

Третьи — что её не было вовсе. Что она — плод коллективной галлюцинации, нейросеть, которую запустил кто-то из модераторов, чтобы подогреть интерес к форуму.

Самой популярной, однако, остаётся версия, что Анна — это Пелевин, который решил провести полевой эксперимент. Дескать, написал роман, а потом сам зарегистрировался под женским ником, чтобы проверить, как живут его герои в дикой природе интернета.

Но это — всего лишь легенда.

Правда в том, что никто ничего не знает. И не узнает.

Анна пела в пустоту. Пустота пела в ответ. Они слились в унисон, и этот унисон был таким чистым, таким высоким, что любой, кто его слышал, немедленно терял способность к членораздельной речи.

Поэтому — молчок.

Кукурузина утрачена. Песня спета.

Конец.

---

Переведите на французский - романтизм появится непременно.

«Не болтай ерундой! (Житие форумного гностика)»

---

Часть 1. Пролог. «Оно есть у меня!»

Вечер пятницы медленно сползал с кухонных обоев в мелкий горошек. За окном тьма — не та, священная, что «носилась над бездною», а обычная, провинциальная, с фонарём-мигалкой и пьяным соседом дядей Витей, который, судя по звукам, пытался эволюционировать из горизонтального положения в вертикальное методом тычка.

Александр сидел за кухонным столом. Перед ним остывала гречка, на футболке с надписью «Москва—2010» красовалось пятно от борща, а в голове только что завершился сложнейший мыслительный процесс, итогом которого стало очередное уЯснение природы Абсолютно Неизвестного Состояния Информации.

— Корректируется, гадство, — бормотнул он в усы, покрытые чаем. — Всё корректируется.

Рядом, на продавленном стуле, сидела Главная Оппонентка Реальности, она же супруга. Галина Петровна вязала крючком нечто бесконечное и косилась на мужа взглядом, способным, по мнению Александра, остановить любое бытие, кроме, разве что, апокатастасиса.

— Ты, главное, громко не бубни, — сказала она, перехватывая нитку. — А то мне завтра к участковому заявление писать: «муж умом тронулся на почве троицы».

— Не троицы, Галя, а Троицы, — поправил Александр, не поднимая глаз. — С большой буквы. И это не почва, а фундаментальная структура реальности. Ты просто не доросла до мышления ума.

— А ты, значит, дорос? — хмыкнула Галина Петровна, не прекращая вязать. — Дорос, а гречку не доел. И трава во дворе, между прочим, по пояс. Тоже, наверное, эволюционирует, способность материи абстрагироваться в сорняки проявляет?

— При чем здесь материя? — Александр встрепенулся, и в глазах его зажёгся нездоровый, как считала Галина Петровна, религиозно-философский блеск. — Эволюционирует исключительно психика! Я тебе сто раз объяснял: форма, иная форма, сглаживание психикой...

— Сглаживай сначала в ванной, потом уж на форумах сглаживай, — отрезала жена и, ловко поддев крючком последний ряд, продемонстрировала мужу нечто, подозрительно напоминающее растянутого удава. — Видишь? Связала без всякой твоей троицы. Одна голова хорошо, а две — уже перебор.

— Это не голова, — мрачно ответил Александр, отодвигая гречку. — Это символ первородного греха. Не связанный, так сказать, изнанкой наружу.

— Ой, всё, — Галина Петровна отложила вязание и решительно встала. — Символ, давай-ка лучше картошку почисть. А то завтра опять скажешь, что я тебя не понимаю. Понимаю я, как тебя не понять. Ты у меня, Александр, умный. Правда бестолковый.

Она вышла, хлопнув дверью так, что аж «Москва—2010» на футболке вздрогнула.

Александр остался один. В наступившей тишине слышно было, как сосед дядя Витя наконец-то успешно эволюционировал до вертикали и теперь празднично матерился, насаживаясь на колючий куст сирени.

— Не понимают, — грустно сказал Александр пустой тарелке. — Все они там, в плену ума. Вера у них, чувства, сознание... тьма!

Он повернулся к стоящему на подоконнике старенькому ноутбуку. Монитор тихо гудел, приглашая в мир, где его не перебивали вязанием и картошкой. Где его уважали. Ну, или хотя бы не понимали, но внятно-матерно. Где было «Оно есть у меня!», а не «опять ты за своё».

Он включил компьютер. Загрузился «ЖивыеФорумы.ру».

— Ну здравствуй, моя Мусорка, — ласково прошептал Александр, вводя логин и пароль. — Сейчас я вам тут всем уЯсню апокатастасис. И про материю расскажу. И про информацию. И про то, где у Каина ноги растут...

В углу экрана высветилось приветственное сообщение: «Александр2312, у вас 37 непрочитанных ответов в теме "Высокие материи — подведение итогов #3"».

— Тридцать семь? — он довольно потер руки. — А говорили, не состоял в парткоме...

За окном, в темноте, дядя Витя наконец-то отцепился от сирени и, качаясь, двинулся к свету. Скорее всего, к истине. Или к сараю. Но Александру сейчас было не до дяди Вити. У него была миссия.

Оно было у него.

(Окончание первой части. Продолжение следует, если жена не отрубит рубильник.)

Вот третья часть рассказа «Не болтай ерундой!».

---

Часть 3. Завязка конфликта. «Ветка об апокатастасисе»

Александр перешел на главную страницу форума и сразу понял: сегодня будет жарко. В самом верху, выделенная жирным и украшенная иконкой с огнетушителем (ирония модераторов), висела свежая тема. Автор — Аркадий Котов. Название — «АПОКАТАСТАСИС, как его услышал, и согласился с услышанным».

— Ах ты ж, модельная душа, — восхищенно и злобно прошептал Александр. — Опередил. Пока я с женой спорил, пока чай пил, он уже тему открыл. И главное — «согласился с услышанным»! Слышишь, вынь да положь в реплику «И у меня оно есть, между прочим»...

Александр открыл тему и начал читать первый пост Котова. Тот был длинным. Очень длинным. Термины теснились, наступали друг на друга, создавали импликативные заторы. Мелькали «голографические осколки», «развертка тонкого», «сворачивание плотного» и какая-то совершенная новая сущность под названием «мета-сознание поля».

К концу первого абзаца у Александра зачесалась левая пятка.

— Плетень... — пробормотал он. — Тень на плетень, Аркадий, тень на плетень. Человек нагородил семь слоёв абстракции, а суть — на ладони. Эволюция психики! Всё! Точка!

Жена снова заглянула на кухню.

— Ты с кем это?

— С собой, Галя, с собой! — не оборачиваясь, крикнул Александр. — В высоких материях разбираюсь!

— Ты так громко, что дядя Витя уже ограду оплакал. Думает, ты рехнулся и его вызываешь.

— Дядя Витя — классический язычник, — отрезал Александр. — Ему бы только ограды, да сирень, да горизонтальное положение. Пусть спи́т, не мешает истине являться.

Он вернулся к монитору. Аркадий, между тем, уже успел выложить схему. Не просто текст — настоящий чертеж. Со стрелочками, кружочками и подписями вроде «Зона до-сознательной интуиции» и «Переходная среда импликативной сборки».

— Зона до-сознательной интуиции, — ехидно повторил Александр, наклоняясь к экрану. — У тебя, Аркадий, вся зона до-сознательной интуиции — это кухня поздним вечером, когда Галка ушла спать! И нет там никакой сборки, кроме мыслей о гречке!

Он откинулся на спинку стула. Старый стул жалобно скрипнул.

— А главное, чего он не понял, — продолжил Александр мысленный монолог. — Апокатастасис — это не ремонт в квартире с перестановкой стрелок. Это цикл! От формы к информации, от информации к форме! Материя—психика—информация! Троица, Леонардо да Винчи не рисовал, но он там где-то рядом!

Он начал набирать ответ.

Пальцы летали. Слова рождались почти мгновенно. «Чисто смеха ради», «на обум», «взаимодействие моделей в психике» — Александр знал, что сейчас Аркадий прочитает это и слегка побледнеет от такого простого, народного, почти дворового подхода к его высоким материям.

Он написал первое сообщение в ветке:

«Думаю мало кто решиться опровергнуть тот факт, что Бытие уже динамично, а значит имеет направленность, и можно определить от куда и куда. АПОКАТАСТАСИС это не части бытия (из магазина домой, или из дома в магазин), а максимально возможный цикл Бытия в Целом»

— Аркадий, — прошептал Александр, нажимая «Отправить». — Это тебе не «голографический осколок». Это тебе жизнь, понятная и без импликативной радости. Куда из магазина пошел? Домой. А откуда пришел? Из апокатастасиса. Запомни, оппонент.

Сообщение ушло в ленту. Через три секунды появился ответ. Не от Аркадия. От Админа.

Админ: «Сказал бы я вам дядя Саша... да Заратустра не позволяет»

Александр хмыкнул. Админ, он всегда такой. Вроде и не мешает, а вроде и подначивает. Но отступать было поздно. Аркадий прочитал его месседж и, судя по всему, глубоко задумался. Молчание длилось целую минуту.

За это время Александр успел мысленно перебрать все этапы эволюции человека: от языческого чувства до разумного ведения. И убедиться, что Аркадий Котов застрял ровно посередине, на уровне «ума религиозного», где строят модели и поклоняются стрелочкам на схемах.

Наконец, Аркадий ответил. Коротко, сухо, по-учительски:

«1. Твоё определение, суть. 2. Фокус на Цикле и Трансформации. 3. Имеет место качественный скачок — синтез.»

— Что? — переспросил Александр у пустой кухни. — Качественный скачок? Это он мою Троицу так обозвал? Да я тебе сейчас, Аркадий, устрою качественный скачок... прямо через «не болтай ерундой»!

Пальцы снова застучали по клавиатуре. В голове вертелось, путалось, рождалось что-то великое: где-то место, где-то время, где-то подготовленная психика, где-то инерция свертывания, и все это Иисус, Каин с Авелем и одна маленькая, но очень важная истина.

— Сейчас я тебе, — бормотал Александр, — сейчас я тебе уЯсню про синтез... Ты у меня узнаешь, где у Авеля ноги растут и почему у Каина руки оттуда же...

В соседней комнате Галина Петровна вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Дядя Витя за оградой тоже спал, прижавшись к кусту сирени. А на форуме, в ветке об апокатастасисе, тихо зрела буря.

И буря эта называлась «Александр2312».

(Окончание третьей части. Продолжение следует, пока Аркадий не начал рисовать следующую схему.)

Вот пятая часть рассказа «Не болтай ерундой!».

---

Часть 5. Кульминация. «Пора переходить к именованиям!»

Утро вечера мудренее. Особенно если вечер ты провёл за мысленной дуэлью с Аркадием Котовым, а утро началось с того, что жена поставила перед тобой тарелку овсянки и сказала: «Ешь, мыслитель. А то мозги на голодный желудок тоже, видите ли, не первичные».

Александр ел. И думал. Овсянка была такой же пресной, как ответы Аркадия на его гениальные аргументы.

— Нет, ну вчера я ему всё правильно расписал, — бормотал он, глотая. — И про материю, и про информацию, и про Каина с Авелем — всё разложил по полочкам. А он? Он мне про «голографические осколки»! Какие осколки, спрашивается? Ты сначала целое собери, Аркадий, а потом уже раскалывай!

Галина Петровна, мывшая посуду, не оборачиваясь, уронила:

— Может, у него посудомоечная машина есть. Поэтому он и осколками мыслит. А ты без техники, Саш, руками всё собираешь.

— При чём здесь посудомойка, Галя?!

— Да при том, что ты вчера до трёх ночи в своём «апокатастасисе» сидел. А сегодня — ни тебе схемы, ни стрелочки. Одна овсянка на столе.

Александр обиженно замолчал и доел кашу.

После завтрака он юркнул на кухню (формально — помыть за собой тарелку, фактически — открыть ноутбук). Монитор засветился, форум принял своего героя, и Александр с замиранием сердца открыл тему «Апокатастасис...».

Там было уже тридцать семь ответов. Тридцать семь! Аркадий не спал всю ночь? Или у него тоже жена вяжет и не мешает?

Первым шёл его собственный вчерашний шедевр. Ответ номер один: про эволюцию психики, про Абсолютно Неизвестное Состояние Информации и про то, что «не познавший суету не успокоится никогда».

Вторым шел ответ от Аркадия:

«Александр, ты снова уходишь от сути. Ты говоришь о Цикле, но не объясняешь, что находится ЗА ним. Я утверждаю: за Циклом — Сознание. Импликативное, единое, бесконечное. А ты что предлагаешь? Гречку с эволюционирующей психикой? Не смеши»

— Он издевается, — сказал Александр вслух. — Он просто издевается. Сознание, говорит, импликативное... Сознание, Аркадий, это всего лишь восприятие изменённых форм материи! Со-знание! Понимаешь? Приставка «со»! А у тебя оно — поле, за которое никто не отвечает!

Третьим шёл ответ от Админа. Короткий, как удар копьём:

«Дядь Саш, а вы для начала вопрос-то поняли? Или так, с наскока — истину в последней инстанции утверждать?»

— Вопрос я понял! — крикнул Александр в монитор. — Вопрос в том, что вы все, включая Аркадия, не поняли ответа! У меня ответ есть! Я для себя уЯснил!

Четвёртым. Пятым. Шестым. Ответы сыпались, множились, перекрещивались. Аркадий призывал на помощь Бома и Прибрама. Какая-то Ирина (новенькая) спрашивала: «А что же тогда любовь, по-вашему?» — «Любовь, — отвечал Александр, уже не глядя на клавиатуру, — результат греха и блуда». Тема взорвалась. Люди спорили, ругались, уточняли.

Александр чувствовал: назревает момент истины. Тот самый, когда можно прямо высказать всё, что ты думаешь о собеседнике, о его модели, о его сознании и обо всём импликативном порядке в придачу.

И он высказал.

«Ты продолжаешь упорствовать в верности выбранной модели? Напомню участь выбора в Бытие! Твоя модель, Аркадий, — это каббала на минималках. Схемы нарисовал, кружочки расставил, назвал красиво — и ходишь, радуешься. А сути вещей не видишь. А суть проста: эволюционирует психика! Всё! Остальное — декорации!»

Он нажал «Отправить» и откинулся на спинку стула. Сердце билось где-то в районе горла. Пальцы дрожали — то ли от возбуждения, то ли от того, что остывшая овсянка всё-таки дала о себе знать.

Аркадий ответил не сразу. Минута. Две. Пять. Александр даже начал надеяться, что противник сдался.

Но нет. Котов просто перезаряжался.

«Александр, я не вижу смысла продолжать диалог с человеком, который не понимает разницы между сознанием и психикой, между эволюцией и инволюцией, между Богом и "интеллектом активным". Ты — самоучка, который начитался Полякова и теперь считает себя гуру. Но гуру без учеников — просто старик с ноутбуком на кухне»

— ЧТО?! — заорал Александр, вскакивая со стула.

Стул опрокинулся. Кружка с чаем (не успевшим остыть, потому что Галина Петровна заботливо заварила новый) описала дугу и приземлилась прямо на клавиатуру.

— Саш! — раздалось из комнаты. — Ты живой там?

— Да, — выдавил Александр дрожащим голосом. — Живой. Но не для всех.

Он вытер клавиатуру полотенцем. Чай стекал между клавишами, образуя зловещие, похожие на импликативные порядки, ручейки. Аркадий назвал его «стариком с ноутбуком на кухне». Аркадий, у которого графические планшеты и посудомоечная машина и, наверное, жена, которая не вяжет по ночам, а молча восхищается его кружочками.

Александр сел на другой стул. Тот тоже скрипнул, но сочувственно.

— Ну, Аркадий, — прошептал он, глядя на поникшую, залитую чаем клавиатуру. — Ну, держись.

Он медленно, с пафосом, достойным античного героя, набрал последнее сообщение. Каждая буква давалась с боем — некоторые кнопки залипли и выдавали «ы» вместо «у».

Но он справился.

«Аркадий, ты раб своих пределов. Ты даже не поймёшь, что это уже не рабство, а всего лишь плен! А утверждаешь, будто волен. Психикой об косяк!»

Отправить. Готово.

Тема замерла. Админ написал: «Ветка уходит в оффтоп на перекур». Аркадий молчал. Татьяна ставила смайлики.

Александр закрыл ноутбук. На кухне пахло чаем, овсянкой и маленькой, почти детской гордостью за то, что он не сдался. И даже ответил. И даже «психикой об косяк» вставил — красиво, народно, по-русски.

Галина Петровна заглянула в дверь:

— Ты чего, закрылся? Я думала, ты посуду моешь.

— Мою, Галя, — сказал Александр, не поднимая головы. — Мою.

— Грязную?

— Нет, свою репутацию.

Жена вздохнула, покачала головой и ушла пересчитывать тарелки. А Александр остался сидеть в полутьме, глядя на чёрный экран ноутбука, где отражался его собственный профиль: усталый, лысоватый мужчина с чайными усами и пятном на футболке.

— Старик с ноутбуком, значит, — прошептал он. — Старик... А ты, Аркадий, просто не дорос до понимания, что ноутбук — это не главное. Главное — оно.

Он положил руку на сердце.

Оно там было. Эволюционировало, абстрагировалось, готовилось к новому циклу.

(Окончание пятой части. Продолжение следует — после того, как высохнет клавиатура и утихнет буря в душе форумного гностика.)

Вот седьмая, заключительная часть рассказа «Не болтай ерундой!».

---

Часть 7. Эпилог. «Лишь бы не блудить словами»

Прошла неделя.

За это время Александр успел трижды почистить картошку (не абстрагируясь, а самым что ни на есть бытовым способом), дважды скосить траву во дворе (психика эволюционировала в сторону радикулита) и один раз торжественно проигнорировать день рождения дяди Вити, который отметил своё очередное возвращение из горизонтали в вертикаль настолько шумно, что Галина Петровна пригрозила вызвать не участкового, а санитаров.

Форум жил своей обычной жизнью. Аркадий Котов открыл новую тему — на этот раз о «Тождестве в различии: христианство, каббала и Теория многополярностей». Александр заглянул туда мельком, увидел слово «субъективность» и решил, что сегодня не его день. Или день, но не для таких сложностей.

~Татьяна~ публиковала цитаты из Клайва Льюиса. Админ подкалывал всех подряд, но как-то вяло, без прежнего огня — видно, весна, авитаминоз, модераторская хандра.

Александр сидел на кухне, пил свежезаваренный чай (Галина Петровна лично проследила, чтобы он не остыл) и перечитывал свою переписку с Аркадием. Год назад. Два года назад. Три. Пять.

— И ведь сколько воды утекло, — задумчиво сказал он. — Сколько тем, сколько моделей, сколько «интенциональностей»... А суть — она всё та же.

— Какая? — спросила Галина Петровна, не поднимая головы от вязания. Она теперь осваивала свитер — сложную конструкцию с косами и аранами, достойную, по мнению Александра, отдельного философского трактата.

— А суть, Галя, — ответил он, отставляя чашку, — в том, что человек один. А истин много. И каждый кричит: «Оно есть у меня!» А у кого оно на самом деле — никто не знает. Даже я.

Жена отложила спицы и внимательно посмотрела на мужа:

— Саш, ты заболел? Говорить такое... Обычно ты уверен, что у тебя. А у остальных — «тень на плетень».

— А я и уверен, — улыбнулся Александр — впервые за долгое время не саркастически, а почти по-человечески. — Только теперь понимаю: уверенность — она ведь тоже бывает разная. Можно уверенно стоять на своём, а можно — на том, чтобы понять чужое.

— Это ты про соседа, что ли? — поинтересовалась Галина Петровна. — Потому что если ты собрался понимать дядю Витю, то у меня для тебя плохие новости. Его там понимать — себя не уважать.

— Я не про дядю Витю, — отмахнулся Александр. — Я про Аркадия. Про Татьяну. Про Админа. Про всех, кто на форуме ищет, спорит, ругается... а потом закрывает ноутбук и идёт спать. И никто из нас, Галя, не знает, что там — за пределами экрана. Может, у Аркадия тоже жена вяжет. Или болеет. Или ушла. Может, он ночами не схемы рисует, а от одиночества спасается. Как и я.

— Ты от одиночества, что ли, спасаешься? — удивилась Галина Петровна. — А я?

— Ты, Галя, — от реальности. От меня. От форума. От всего этого... блуда словесного.

Он помолчал, посмотрел в окно. Там, за стеклом, дядя Витя пытался починить сломанную сирень — приматывал скотчем ветку к ветке, напевая что-то нечленораздельное.

— А он, кстати, молодец, — неожиданно сказал Александр.

— Кто, Витя? — жена поперхнулась чаем.

— Да. Он не спорит. Не доказывает. Не ищет "истину в последней инстанции". Он просто живёт. Косячит, падает, встаёт, приматывает скотчем свою сирень... И, может быть, он счастливее всех нас — форумных философов. Потому что он — не блудит словами.

Галина Петровна отставила кружку, подошла, села рядом. Положила голову на плечо мужа. Впервые за долгое время — не вздыхая, не покручивая у виска, просто — рядом.

— Саш, — сказала она тихо. — А ты прав. Иногда. Когда не увлекаешься.

— Я всегда прав, — привычно ответил Александр и тут же поправился: — То есть... я всегда знаю, что хочу сказать. Но не всегда понимаю, как это сказать, чтобы меня услышали.

— А ты попробуй — не "уЯсни", а просто объясни. Как человек — человеку. Без троицы. Без Каина-Авеля. Без "психики об косяк". Просто — дяде Саше дяде Аркадию. По-русски.

Александр задумался. Представил: пишет он Аркадию не "Ты не понимаешь разницы между сознанием и соображением!", а: "Слушай, Аркадий, давай так. Ты считаешь, что основа всего — сознание. А я — что информация. Давай просто поменяемся местами? Ты — на мою кухню. Я — на твой чертёжный стол. А потом — посмотрим, кто что увидит".

— Не получится, — вздохнул он. — Он не согласится. У него — схемы, стрелочки, импликативный порядок... А у меня — гречка, Галя и радикулит. Несовместимые парадигмы.

— У "парадигм" тоже есть ноги, — заметила Галина Петровна. — И руки. И голова, которая болит. И если вы оба этого не видите — значит, вы оба дураки. Прости, Господи.

Александр хотел обидеться, но не смог. Вместо этого он открыл ноутбук. Зашёл на форум. Нашёл последнюю тему Аркадия.

И написал:

«Аркадий, я, возможно, был слишком резок. Извините. Если хотите — продолжайте. Если нет — мне тоже пора завязывать с этими высокими материями. А то — как в той поговорке: "Разумный с глупым не блудит словами, а молчит, потому что знает — истина сама себя воскрешает". Всего доброго. Ваш, Александр2312»

Он нажал «Отправить» и закрыл ноутбук.

— Всё, — сказал он. — Доигрался. Теперь Админ меня засмеёт. Аркадий — не ответит. Татьяна — поставит смайлик. Нормальный форумный финал.

— Нормальный жизненный финал, — поправила Галина Петровна. — Ты, главное, не переживай. Завтра — новый день. И новый апокатастасис.

— Апокатастасис — это не про завтра, — улыбнулся Александр. — Апокатастасис — это про вечность. А вечность, Галя... она на кухне. В чистой посуде. В тишине. В твоём свитере с аранами. В соседской сирени, которую скотчем примотали. В том, что мы есть. И не блудим словами. Или блудим, но чуть-чуть.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом дядя Витя закончил ремонт сирени и теперь сидел на лавочке, счастливый и умиротворённый.

— Ему хорошо, — сказал Александр. — У него нет форума. Нет Аркадия. Нет "Абсолютно Неизвестного Состояния Информации". У него есть сирень и скотч. И он — счастлив.

— А у тебя есть я, — сказала Галина Петровна. — И гречка. И ноутбук. И возможность не "уЯснять" каждую минуту, а просто жить.

— Я попробую, — кивнул Александр. — Но без "психики об косяк" — никак. Это уже — навечно. Как Каинова печать. Или Сифова. Или... в общем, забудь.

Они сидели на кухне. Пили чай. Смотрели в окно. Дядя Витя на лавочке заснул, прижавшись к восстановленной сирени. Тьма носилась над бездною — но уже не библейской, а самой обычной, пригородной, с фонарём и звездой.

А завтра — будет новый день. И новая тема. И новый Аркадий.

А куда ж без него?

Конец.

---

Авторское примечание:

Александр2312 больше никогда не писал на форуме. Или писал — но очень редко. Или не редко, но как-то иначе, по-новому. Иногда, когда в "Мусорке" появлялась тема о смысле жизни или природе апокатастасиса, старые пользователи вспоминали его с тёплой усмешкой: «Помните дядю Сашу? "Психикой об косяк!" — это ж надо было такое придумать!» А потом они спорили дальше — без него.

А он сидел на кухне, чистил картошку, пил чай, смотрел, как Галина Петровна вяжет нескончаемый свитер, и иногда, по ночам, открывал старый ноутбук с залитой чаем клавиатурой. Входил на форум. Читал. Улыбался. И закрывал.

Ему больше не нужно было никому ничего доказывать.

Оно у него было.

И этого было достаточно.

Спасибо. А сами что не попробуете?

Так при Вашем предложении ничего, что Вы будете в роли Ивана Карамазова. Помните, как ему Смердяков? " Вы и убили-с".

Часть первая
Цафра това
Утро врывается в окно не постепенно, как учат в романах XIX века, а сразу — лимонным пятном на клавиатуру, запахом кофе из соседней квартиры и ощущением, что кто-то уже смотрит на тебя, пока ты не открыл глаза.
---
Эли не любила будильники.
Она просыпалась за минуту до звонка, словно кто-то — тот, кто сидит выше любой облачной структуры, выше самой идеи «выше» — легонько касался её лба. Без звука. Без слова. Просто знание, что сейчас нужно встать, потому что пора.
«Цафра това», — прошептала она, не открывая глаз.
Это не было приветствием. Это было утверждением. Ангелы не понимают арамейского, а значит, никто на небесах не зафиксирует этот звук как молитву. Молитва — это просьба. А здесь не было просьбы. Была констатация: доброе утро, мир, я снова здесь, и ты ещё не рассыпался. Хотя мог бы.
Она села на кровати, и комната наполнилась движением.
Тени на стенах — не те, что отбрасывают стулья и шкаф, а другие, те, что живут между отражениями, — дёрнулись и спрятались. Эли не обратила на них внимания. Каждое утро одно и то же: тьма боится того, кто знает её имя, но не призывает. Знать имя — ещё не значит позвать. Иногда знать — уже достаточно.
Ира — муж, тот самый «суровый дядя» — уже ушёл на работу. На столе остыл кофе и лежала записка, вырванная из блокнота для рецептов: «Не сиди до трёх. Ешь.»