Иран — это государство, которое, ну, после того как там к власти пришли исламские фанатики, на протяжении нескольких десятилетий говорило о том, что Израиль — это сионистское образование на землях ислама, которое не имеет права на существование вообще...

Просто уничтожить вообще, чтобы его не было никогда... как уничтожить нам продемонстрировали. То есть у людей, живущих в Израиле, нет ни малейших сомнений.

Как выглядят слова «уничтожить». Это не абстрактный «уничтожить». Это не метафора, это не пафос речи. Это ребёнок, засунутый в микроволновую печь. И так будет в Израиле с каждым, если Иран сделает то, что он обещает на каждом своём съезде сделать. Тут нет ни у кого — ни у иранцев, ни у израильтян — сомнений в этом нет.

Ответ на вопрос, какую угрозу может представлять Иран по отношению к крохотному Израилю, совершенно ясен и понятен.

Они сделали тысячи ракет. Это просто проверенный факт.

Территория Израиля совершенно ясно говорит о том, что Израиль — это страна одного ядерного взрыва. После одного ядерного взрыва, такой средней мощности, эта территория станет для жизни непригодной.

Как в этой ситуации можно не поверить людям, которые говорят: «Имей в виду, мы хотим тебя убить»? Ну тут надо верить.

Настойчивость, с которой иранское руководство двигалось к созданию собственного ядерного оружия, напоминает движение терминатора в знаменитом кино со Шварценеггером.

Они начали в 2004 году. Одна бумага от МАГАТЭ, вторая бумага от МАГАТЭ. Тут собрался Совет безопасности. Здесь собрался Совет безопасности.

Идите нафиг. Ничего не покажем, никому не объясним.
Мы работаем над созданием мирного атома.
Ребята, у вас 10% мировых запасов нефти и 16% мировых запасов природного газа. Вам не хватает энергетики?
Да нет, мы хотим иметь атомную.
Отлично. Мы вам пришлём готовое ядерное горючее для ваших электростанций. Просто по спецификации напишите — всё, дадим.
Нет, мы хотим иметь своё.

На это ушло первые лет десять, если память не изменяет.
Где-то году в тринадцатом уже от МАГАТЭ была официальная бумага, что они занимаются обогащением урана на таких степенях обогащения, которые абсолютно никак не связаны с созданием атомной электростанции.

Напоминаю, что современные атомные электростанции могут вполне работать и на необогащённом природном уране, ну как первый реактор Ферми работал в сорок втором или сорок третьем году, или на уране с небольшой степенью обогащения — примерно от нуля до пяти процентов.

Вот уровень обогащения, который нужен для работы всех известных типов современных атомных реакторов — от нуля до пяти процентов.
Они уже зачем-то начали делать двадцать.
Когда МАГАТЭ начала бить тревогу.

Наконец наступает пятнадцатый год. Заключается всеобъемлющее соглашение по формуле «5+1». То есть пять мировых ядерных держав — Россия, Китай, Соединённые Штаты, Франция, Великобритания — плюс Германия.

С одной стороны Иран, с другой стороны подписывается соглашение.

Ирану говорят: все санкции с вас снимаем, ядерным горючим для станции обеспечим. За деньги, естественно. Что надо — вам продадим.
Прекратите вашу ядерную программу.
Хорошо, говорят они, мы обещаем, что её прекратим.
Подписывается это соглашение 2015 года.
Санкции сняли немедленно, и в Иран потекли деньги — в обмен на обещания.

Значит, эти обещания закончились понятно чем. Закончились тем, что разведывательная информация разных разведок и попытки МАГАТЭ туда проникнуть дошли до того, что в 2018 году, ещё в первую каденцию Трампа, ситуация была такова: они уже накапливают тонны обогащённого до 40% урана.

Что абсолютно исключает какой-либо «мирный атом».
Абсолютно никому не нужен 40% для ядерного реактора.
Но для настоящего оружейного надо ещё дойти до 80. Хотя можно и 60, можно и 40 — но тогда получается гигантское, неподъёмное ядерное устройство.

Вот Трамп выходит из этого соглашения.
А что толку, что Трамп вышел? Все остальные продолжают с ними торговать.

В конце концов мы доходим до вот этого этапа — то есть двенадцатидневной войны летом прошлого года, которому, заметьте, предшествовала потрясающая операция израильской разведки, когда оттуда вывезли 500 кг документов.

Уже не в листах идёт речь, не в мегабайтах, а 500 кг бумажных документов.

Копия всего, что связано с их ядерной программой, из чего ясно, что полным ходом идёт работа, производится оружейный уран, готовятся конструкции, расчёты, испытания отдельных узлов, всё идёт полным ходом.

И после этого кто-то должен говорить: «Ну нет, вы знаете, давайте ещё подождём, давайте ещё проведём переговоры, давайте ещё раз попробуем договориться»?

Сколько можно договариваться?
Они начали этим заниматься в начале двухтысячных годов.
С тех пор прошло больше двадцати лет.
Двадцать лет переговоров.
Двадцать лет уговоров.
Двадцать лет резолюций.
Двадцать лет санкций, которые то вводились, то снимались.
И всё это время программа двигалась вперёд.

Поэтому возникает простой вопрос: в какой момент надо сказать «стоп»?
Когда у них будет готовая боеголовка?
Когда она будет установлена на ракету?
Когда она будет направлена на Тель-Авив?
Или когда она уже взорвётся?
Вот в какой момент нужно реагировать?
В этом и заключается смысл так называемого превентивного удара.

Когда угроза настолько очевидна и настолько близка, что ждать её реализации уже невозможно.
Именно поэтому Израиль и действует так, как он действует.
Потому что для Израиля это вопрос физического выживания.

Не политический вопрос.
Не вопрос престижа.
Не вопрос влияния в регионе.
А вопрос существования страны.

маленькая страна пытается не допустить появления ядерного оружия у государства, которое десятилетиями говорит о необходимости её уничтожить.

И сравнивать эти две вещи — это либо интеллектуальная нечестность, либо пропаганда.

Других вариантов здесь нет.

…значит, готовятся конструкции, расчёты, испытания отдельных узлов, всё идёт полным ходом.

И после этого нам продолжают рассказывать сказку про «мирный атом».
Про то, что это всё исключительно для энергетики.
Про то, что это всё исключительно для науки.

Но когда у вас есть десятки тонн урана, обогащённого до уровней, которые не имеют никакого отношения к атомной энергетике, когда у вас есть разработанные конструкции зарядов, когда у вас есть баллистические ракеты, когда у вас есть политическое руководство, которое десятилетиями говорит о необходимости уничтожения другого государства — всё это вместе складывается в совершенно очевидную картину.

И вот тогда возникает вопрос: что делать?
Ждать, пока это оружие будет создано?
Ждать, пока оно будет испытано?
Ждать, пока оно будет установлено на ракеты?
Ждать, пока оно будет применено?
Или всё-таки остановить этот процесс раньше?
Вот и весь вопрос.

Когда страна, которой угрожают уничтожением, пытается предотвратить эту угрозу, ей начинают читать лекции о международном праве, о гуманизме, о дипломатии, о необходимости переговоров.

Но переговоры уже шли двадцать лет.
И результат этих переговоров — продвижение ядерной программы.
Поэтому иногда дипломатия заканчивается.
Иногда наступает момент, когда дипломатические инструменты исчерпаны.
И тогда остаётся только силовое решение.
Это не значит, что это хорошее решение.
Это не значит, что это желательное решение.
Но иногда это единственное возможное решение.
Потому что альтернатива — исчезновение страны.

И когда речь идёт о выживании страны, у её руководства остаётся очень мало вариантов.
Фактически один. Сделать всё возможное, чтобы эта угроза не реализовалась.

Вот и вся логика происходящего.

Когда мы говорим о ядерном оружии, речь идёт не просто о каком-то ещё одном виде вооружений.
Это оружие принципиально другого масштаба. Оно меняет сам характер войны. Оно меняет саму возможность существования государства. Потому что обычную войну можно проиграть можно потерять территорию, можно потерпеть поражение, можно пережить политический кризис.

Но ядерный удар по маленькой стране может означать конец её существования. И в случае Израиля это не метафора, это просто география. Израиль — это очень маленькая территория. Расстояния там измеряются десятками километров. И если на этой территории произойдёт один ядерный взрыв средней мощности, то последствия будут катастрофическими.

Это не огромная страна, где удар придётся по одному региону, а остальная территория продолжит жить. Здесь всё иначе.

Поэтому отношение к угрозе ядерного оружия там совершенно другое.
Это не абстрактная стратегическая проблема. Это вопрос жизни и смерти.

Именно поэтому Израиль на протяжении десятилетий придерживается очень жёсткой линии:
не допустить появления ядерного оружия у государств, которые открыто говорят о его уничтожении.

Это принцип, который появился не вчера. Ещё в 1981 году Израиль уничтожил иракский реактор.
Тогда тоже было огромное количество разговоров о международном праве, о том, что так нельзя, что это нарушение суверенитета. Но прошло время, и стало совершенно очевидно, что это решение было правильным. Поэтому израильская стратегия в этом вопросе остаётся неизменной.

Если возникает угроза появления ядерного оружия у государства, которое декларирует намерение уничтожить Израиль, эта угроза должна быть устранена. Любым способом. И как можно раньше. Потому что когда оружие уже будет создано, возможности для действий резко сокращаются.

Вот и вся логика этих действий.

И вот когда всё это складывается вместе, становится понятно, почему решения принимаются именно такие. Потому что для страны, которая живёт в условиях постоянной угрозы уничтожения, логика безопасности неизбежно становится другой.

Она гораздо более жёсткая. Гораздо более превентивная. Гораздо менее склонная к иллюзиям. Потому что цена ошибки может оказаться слишком высокой. Можно ошибиться в дипломатии. Можно ошибиться в оценке политических намерений. Но когда речь идёт о ядерном оружии и о государстве, которое открыто говорит о желании тебя уничтожить, цена ошибки становится равной самому существованию страны. Поэтому там предпочитают не доводить ситуацию до точки, когда уже ничего нельзя будет исправить.

Именно поэтому любые попытки сравнивать это с другими войнами, с другими конфликтами, с другими ситуациями оказываются некорректными.

Потому что здесь речь идёт о совершенно особой комбинации факторов:
открытая угроза уничтожения,
долгосрочная программа создания ядерного оружия,
и география страны, которая делает последствия такого оружия катастрофическими.

Когда всё это складывается вместе, пространство для политических манёвров резко сокращается.
Остаётся очень простая логика: если угроза существует — её нужно устранить. И устранить до того, как она станет необратимой.

Каждый конкретный конфликт имеет свою предысторию, свои обстоятельства, свои причины и свои последствия.

Как только начинаешь разбирать факты, всё становится намного яснее. Есть конкретные угрозы, есть конкретные возможности, есть конкретные решения, которые принимаются в конкретных обстоятельствах.

Поэтому вопрос должен звучать так: не «кому можно?», а «в каких условиях и почему принимается то или иное решение». И когда вопрос ставится так, ответ оказывается довольно простым.

Страны действуют исходя из своих представлений о безопасности и исходя из тех угроз, которые они считают реальными.

И если угроза воспринимается как смертельная, то и реакция на неё будет соответствующей.

Поэтому, когда мы слышим вопрос: «А почему им можно, а нам нельзя», — это на самом деле не вопрос анализа. Это риторическая конструкция. Она нужна для того, чтобы создать ощущение несправедливости, чтобы вызвать эмоциональную реакцию. Но если отбросить эмоции и посмотреть на факты, картина оказывается совершенно другой.

Есть разные политические системы, есть разные цели, есть разные угрозы и есть разные масштабы ответственности. И когда всё это учитывается, становится понятно, почему решения принимаются именно такие, а не другие.

Поэтому вся эта история с «двойными стандартами» — это в первую очередь пропагандистский приём. Он работает на уровне лозунгов.
Но он не выдерживает серьёзного анализа.
Потому что реальный мир гораздо сложнее, чем пропагандистские схемы.
И если мы действительно хотим понимать происходящее, то нужно смотреть не на лозунги, а на факты. На реальные угрозы, на реальные возможности и на реальные последствия решений, которые принимаются. Вот тогда многое становится гораздо понятнее. И тогда исчезают многие иллюзии, которые создаёт пропаганда. Потому что пропаганда всегда стремится упростить картину мира.
Она берёт сложную ситуацию и превращает её в несколько простых лозунгов. Таких, которые легко повторять. Таких, которые легко запоминаются. Таких, которые вызывают сильную эмоциональную реакцию. Но цена этой простоты — искажение реальности. Потому что в реальной политике, в реальной международной жизни почти никогда не бывает ситуаций, которые можно описать одним лозунгом, там всегда есть контекст, всегда есть цепочка решений и событий, которые привели к тому, что происходит сейчас. И если эту цепочку игнорировать, то любое объяснение будет ложным.

Поэтому, когда мы пытаемся понять причины тех или иных действий государств, нужно смотреть именно на эту цепочку, на то, что происходило до этого, на то, какие угрозы возникали, на то, какие решения принимались. И только тогда можно говорить о каком-то серьёзном анализе.

А если ограничиваться лозунгами вроде «двойные стандарты», то это уже не анализ. Это просто элемент информационной войны. И в этой войне каждый пытается продвигать ту интерпретацию событий, которая выгодна ему.

Поэтому, когда вы слышите такие вопросы, как «почему им можно, а нам нельзя», полезно просто остановиться и задать несколько уточняющих вопросов.

О каких именно событиях идёт речь?
В каких обстоятельствах принимались решения?
Какие угрозы существовали в тот момент?
Какие были альтернативы?
Потому что без ответов на эти вопросы разговор превращается в обмен лозунгами.
А лозунги, как известно, не помогают понять реальность.
Они помогают мобилизовать сторонников.
Они помогают формировать эмоциональное отношение к событиям.
Но они почти никогда не помогают разобраться в том, что происходит на самом деле.

А реальность международной политики устроена гораздо сложнее. Там всегда переплетаются интересы государств. Исторические конфликты, военные угрозы, экономические расчёты. И политические решения, которые принимаются в условиях неопределённости. Поэтому любые простые ответы на сложные вопросы почти всегда оказываются неправильными.

И именно поэтому стоит относиться к таким формулировкам осторожно. Потому что за ними чаще всего скрывается не попытка разобраться, а попытка навязать определённую интерпретацию событий.

И это, к сожалению, очень типичная ситуация для современного информационного пространства.
Потому что информационные войны сегодня ведутся не менее активно, чем войны обычные.
И в этих информационных войнах используются самые разные инструменты. От прямой дезинформации до более тонких способов воздействия — таких как манипуляция контекстом, выборочная подача фактов, эмоциональные формулировки.

И один из самых распространённых приёмов — это как раз создание ложных аналогий.
Когда две разные ситуации объявляются одинаковыми. Когда игнорируются различия в обстоятельствах, целях, масштабах угроз. Но если разбирать такие аналогии внимательно, почти всегда оказывается, что они построены на очень грубом упрощении.

Именно поэтому серьёзный анализ всегда требует больше времени и больше внимания к деталям.
Он требует рассматривать каждую ситуацию отдельно. Он требует учитывать исторический контекст. Он требует понимать, какие реальные угрозы существовали и какие решения принимались в ответ на эти угрозы. И только тогда можно делать какие-то осмысленные выводы.

А без этого остаются только лозунги, которые могут быть удобными, могут быть эмоционально привлекательными, но почти никогда не помогают понять реальность. И поэтому, когда речь идёт о серьёзных вещах — о войне, о безопасности, о судьбах стран и народов — лучше всё-таки опираться не на лозунги, а на факты, на проверяемые факты, на документы, на реальные события. Потому что только факты позволяют отделить реальность от пропаганды. И только факты позволяют понять, что именно происходит и почему принимаются те или иные решения.

А пропаганда всегда стремится заменить факты эмоциями. Она стремится заменить анализ простыми формулами. Она стремится создать ощущение, что всё очень просто: есть «мы», есть «они», есть «справедливость», есть «несправедливость». Но в реальности всё гораздо сложнее.

И именно поэтому любые серьёзные разговоры о международной политике должны начинаться не с лозунгов, а с анализа конкретных обстоятельств. С анализа того, что произошло, когда произошло и почему произошло. Только тогда можно говорить о каком-то понимании происходящего.

А без этого остаётся только шум информационной войны. И в этом шуме очень легко потерять реальное понимание происходящего. Потому что информационное пространство сегодня устроено так, что в нём постоянно циркулируют огромные объёмы сообщений, комментариев, интерпретаций.
И среди всего этого очень трудно отделить факты от их трактовок.

Поэтому человеку, который хочет действительно разобраться в происходящем, приходится делать довольно простую, но важную вещь:
отделять события от их объяснений.
Сначала смотреть на то, что произошло.
Какие действия были совершены.
Какие решения были приняты.
Какие последствия они имели.

И только потом уже пытаться понять, почему это произошло.
Какие мотивы стояли за этими решениями.
Какие угрозы воспринимались как реальные.
Какие альтернативы существовали.

Без такого анализа разговор о международной политике неизбежно превращается в обмен лозунгами. А лозунги, как уже было сказано, не объясняют реальность. Они лишь упрощают её до такой степени, что она перестаёт быть узнаваемой.

Поэтому всякий раз, когда возникает очередная «простая формула» вроде «двойных стандартов», имеет смысл остановиться и задать себе вопрос:
что именно сравнивается?
Какие факты берутся в основу?
И какие факты при этом игнорируются?

Очень часто именно те факты, которые и меняют всю картину.
И когда эти факты возвращаются в рассмотрение, многие простые схемы перестают работать.

Потому что реальность оказывается сложнее. Она почти всегда сложнее, чем любые пропагандистские конструкции. Именно поэтому серьёзный разговор о международной политике требует терпения. Требует внимательного отношения к деталям. Требует готовности рассматривать разные точки зрения и сопоставлять их с фактами. Без этого любое обсуждение быстро превращается в спор лозунгов. А в споре лозунгов победителей не бывает. Потому что лозунг можно противопоставить только другому лозунгу. И в результате люди просто начинают говорить на разных языках. Каждый повторяет свою формулу. Каждый уверен в её очевидности. Но при этом понимания происходящего не становится больше.

Поэтому, если действительно есть желание понять, что происходит в мире, приходится идти более сложным путём. Путём анализа. Путём проверки фактов. Путём сопоставления различных источников информации. Это требует усилий. Это требует времени. Но другого способа приблизиться к пониманию реальности просто не существует.

Поэтому, когда люди пытаются свести сложные международные конфликты к одной короткой формуле, вроде «двойные стандарты», это почти всегда означает, что разговор ведётся не о понимании, а о пропаганде. Потому что пропаганда не стремится объяснять.
Её задача — убедить, её задача — сформировать нужное отношение к событиям. И для этого используются максимально простые и эмоциональные конструкции.

Но если действительно пытаться понять происходящее, приходится принимать во внимание гораздо больше факторов.
Историю отношений между странами.
Военные и политические обстоятельства.
Реальные угрозы и реальные возможности.

И только тогда можно оценивать решения, которые принимаются государствами.
И только тогда можно понять, почему одни действия воспринимаются как агрессия, а другие — как самооборона.

Поэтому сравнения, которые так часто звучат в пропагандистских дискуссиях, почти всегда оказываются некорректными. Потому что они игнорируют именно те обстоятельства, которые и определяют смысл происходящего. И если эти обстоятельства вернуть в анализ, многие кажущиеся «парадоксы» исчезают сами собой. Остаётся просто сложная реальность международной политики.